Мемуары мавра - Лайла Лалами

Лайла Лалами

Мемуары мавра

Моей дочери

Laila Lalami

THE MOOR'S ACCOUNT

Copyright

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Пролог

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху, Господу Миров, молитвы и благословения пророку нашему Мухаммеду и всем потомкам и сподвижникам его. Эта книга – скромный труд Мустафы ибн-Мухаммада ибн-Абдуссалама аль-Замори, содержащий подлинные записки о его жизни и путешествиях из города Аземмур в Страну индейцев, куда он попал рабом и где в попытке обрести свободу потерпел кораблекрушение и провел многие годы.

Поскольку я трудился над этой рукописью спустя долгое время после описываемых событий, мне приходилось полагаться лишь на собственную память. Поэтому возможно, что приведенные мной расстояния перепутаны или даты указаны неточно, но это незначительные ошибки, которых всегда можно ожидать в подобных случаях. Во всех остальных отношениях ручаюсь: события описаны так, как я видел их собственными глазами, включая те, которые ввиду их редкости могут показаться читателю недостоверными.

Я намерен уточнить подробности повествования, составленного моими спутниками, тремя кастильскими идальго: Андресом Дорантесом де Каррансой, Алонсо дель Кастильо-Мальдонадо и в особенности Альваром Нуньесом Кабеса-де-Вакой, которые изложили свои показания в совместном докладе Королевскому суду Санто-Доминго. Первый являлся моим законным владельцем, второй – таким же пленником, как и я, а третий – моим соперником-рассказчиком. Но, в отличие от них, меня так и не вызвали свидетельствовать перед испанским вице-королем о нашем путешествии среди индейцев.

Я считаю троих упомянутых кастильских идальго людьми добропорядочными, однако полагаю, что под давлением епископа, вице-короля и маркиза дель Валье[1], а также ввиду своего положения они были вынуждены опустить определенные события, преувеличив значимость других, и умолчать о некоторых подробностях, придумав другие, в то время как я, ничем не обязанный вельможам Кастилии и не связанный правилами общества, к которому не принадлежу, обладаю свободой рассказать подлинную историю событий, в которых довелось участвовать мне и моим спутникам.

В конечном итоге каждый из нас, черный или белый, хозяин или раб, богач или бедняк, мужчина или женщина желает одного: чтобы о нас помнили после смерти. В этом я не отличаюсь от прочих. Я желаю пережить вечную тьму, что меня ожидает. Если мне улыбнется удача и эти записки попадут к подходящему писцу, который сочтет нужным переписать их без каких-либо украшательств, за исключением каллиграфии или цветных иллюстраций на турецкий или персидский манер, то, быть может, однажды, если на то будет воля Аллаха, соотечественники узнают о моих удивительных приключениях и извлекут из них то, что подобает извлечь мудрому человеку: истину под маской развлечения.

1. Рассказ о Флориде

Шел 934 год Хиджры[2], тридцатый год моей жизни и пятый год моей неволи, и я находился на краю известного мира. Я шагал за сеньором Дорантесом по покрытой буйной растительностью земле, которую он и другие кастильцы называли Флоридой. Не знаю точно, как называет ее мой народ. Когда я покидал Аземмур, вести об этой земле нечасто привлекали внимание наших городских глашатаев. Вместо этого они говорили о голоде, о недавнем землетрясении или о восстаниях на юге Барбарии[3]. Но предполагаю, что, придерживаясь наших традиций именования, мой народ называл бы ее просто «Страна индейцев». У индейцев тоже должно было быть название для этой страны, но ни сеньору Дорантесу, ни кому-либо еще в экспедиции оно не было известно.

Сеньор Дорантес говорил, что Флорида – большой остров, больше самой Кастилии, и тянется от берега, на котором мы высадились, до самого Тихого моря: от одного океана до другого. Он говорил, что всей этой землей теперь будет править Панфило де Нарваэс, командующий нашей эскадры. Мне казалось маловероятным или по крайней мере странным, что испанский король мог доверить одному из своих подданных править территорией бо́льшей, чем его собственная, но, разумеется, я держал это мнение при себе.

Мы шли на север, к королевству апалачей. Сеньор Нарваэс узнал о нем от индейцев, захваченных им после прибытия эскадры к берегам Флориды. Хоть я и оказался здесь против своей воли, но момент высадки встретил с большим облегчением, потому что путь через море Тьмы[4] был омрачен разными трудностями, ожидаемыми в таком путешествии: сухари зачерствели, вода протухла, а в гальюнах было грязно. Теснота кают сильно раздражала экипажи и пассажиров, и почти ежедневно вспыхивали ссоры. Но хуже всего был запах – стойкая вонь немытых человеческих тел, смешанная с дымом от жаровен и легким душком конского навоза и куриного помета из загонов, хоть их и чистили каждый день. Это зловоние преследовало людей, стоило им хоть шаг ступить на нижнюю палубу.

А еще было любопытно увидеть эту землю, потому что мне доводилось слышать или, вернее, подслушивать из разговоров моего хозяина с друзьями множество рассказов об индейцах. По их словам, кожа у индейцев красная, а глаза лишены век. Они – язычники, приносящие человеческие жертвы и поклоняющиеся зловещего вида богам. Они пьют таинственные зелья, которые дают им видения. Они ходят в первобытном виде, даже женщины, – в это было так трудно поверить, что такое предположение я сразу же счел вымыслом. И все же меня пленили эти рассказы, а эта земля стала не только целью путешествия, но и будоражащим фантазию местом, краем, который мог существовать лишь в воображении странствующих сказителей с городских базаров Барбарии. Именно так и действует путешествие через море Тьмы, даже если ты никогда и не думал его совершать: ты медленно, но бесповоротно заражаешься чужим честолюбием.

В самой высадке участвовала лишь небольшая группа офицеров и солдат с каждого корабля. Сеньор Дорантес, будучи капитаном «Милости Божьей», отобрал два десятка человек, которых доставила на берег одна из корабельных шлюпок; среди них оказался и этот слуга Аллаха, Мустафа ибн-Мухаммад. Мой хозяин стоял на носу суденышка, положив одну руку на бедро, а другую – на эфес шпаги. Его осанка показалась мне таким совершенным выражением стремления заявить свои права на сокровища нового мира, будто он позировал для невидимого скульптора.

Стояло прекрасное весеннее утро. Небо было безразлично-голубым, а вода – прозрачной. От пляжа мы медленно двинулись в сторону рыбацкой