Мемуары мавра - Лайла Лалами

Дорантес показывал сеньору Кастильо, как завязывать ремни кирасы, чтобы они не натирали кожу. Еще двое спорили из-за набора шпор.

Потом из-за стены деревьев появился отряд индейцев. Некоторые были наги, но у остальных срамные места были прикрыты звериными шкурами, раскрашенными синими и красными узорами. В руках они держали оружие из звериных костей и обожженного дерева – пики, луки или пращи. Но они не угрожали нам. Их было около сотни. Какое-то время стороны рассматривали друг друга с любопытством ребенка, впервые увидевшего собственное отражение в зеркале. Потом губернатор неспешно взобрался на лошадь, и его примеру последовали другие офицеры, имевшие коней. Паж выдернул из земли воткнутое древко штандарта и поднял его вверх. Штандарт губернатора захлопал на ветру.

– Альбанис! – позвал губернатор.

Помимо того что он был официальным нотариусом экспедиции, в обязанности которого входило хранение всех ее договоров и прошений, сеньор Альбанис отвечал также за ее описание на протяжении следующих нескольких месяцев. Его присутствие в момент первой встречи с индейцами заставило меня вспомнить об отце, который мечтал, чтобы я, как и он, стал нотариусом, который свидетельствует и записывает основные события в жизни других людей. Мне показалось, что это стремление моего отца, от которого я так легко и бездумно отмахнулся много лет назад, никогда не оставит меня, что я буду получать напоминания о нем везде, куда бы ни отправился, даже здесь, в этой чужой земле. Но, наверное, мечты отца о моем будущем все же в конце концов сбылись, потому что сейчас я, по своим собственным причинам, излагаю здесь события экспедиции Нарваэса.

– Скажите дикарям, чтобы они отвели меня в Апалач, – приказал губернатор.

Разговаривать с индейцами напрямую он полагал ниже своего достоинства.

С видом слуги, которому поручили утомительную работу, сеньор Альбанис спешился и вышел вперед.

– Это, – произнес он, указывая за спину, – Панфило де Нарваэс, новый губернатор этой части суши на основании пожалования от Его Императорского Величества. Он желает прийти в царство Апалач и встретиться с его главой, чтобы обсудить вопросы большой важности для обоих наших народов. Он хочет, чтобы вы отвели его туда.

Не то индейцы не поняли распоряжения нотариуса, не то отказались его исполнять – догадаться было невозможно. Они безмолвствовали. Я пытался отыскать взглядом их вождя, но никак не мог определить: то ли это человек в головном уборе из жесткого животного волоса, то ли тот, у которого больше всего татуировок.

– Отведите нас в царство Апалач! – повторил сеньор Альбанис, на этот раз громче, сложив ладони рупором у рта, чтобы его голос донесся дальше.

Один из индейцев присел на корточки, любуясь видом этого человека в железном костюме и шляпе с пером, который кричал и размахивал руками перед ним.

– Царство Апалач! – снова крикнул сеньор Альбанис.

К этому времени плоты совершили еще один переход через реку, и на берегу высадились новые люди – солдаты, поселенцы, слуги и пленники. Они присоединились к нашему отряду без лишних слов. Теперь нас было больше, чем индейцев.

– Можете прекратить, Альбанис, – сказал губернатор и обернулся через плечо. – Приведите пленных.

Приказ передали по цепочке, и один из пехотинцев привел пленников. Поскольку я всегда был рядом с хозяином, ближе к голове колонны, то пленников не видел с самого нашего выхода из Портильо, рыбацкой деревни. Теперь они, еле плетясь, вышли вперед. Руки их были связаны куском веревки, привязанным к поясу солдата. Их тела были иссечены хлыстом, а руки и ноги отощали на самом скудном из всех пайков. Один из пленников склонил голову, что показалось мне неестественным, пока я не заметил дыру на том месте, где у него был нос. По краям провала образовалась корка из засохших соплей и крови. Мухи непрестанно вились вокруг него, а он даже не мог отмахнуться со связанными руками. Я отвел взгляд в сторону от ужасного зрелища. Мне показалось, что я увидел то, чего никогда не должен был увидеть.

Пленные встали рядом с сеньором Альбанисом, который обратился к одному из них.

– Пабло, – сказал он. – Передай им, чтобы отвели нас в Апалач.

Человек, которого сеньор Альбанис назвал Пабло, молодой парень с неровно обрезанными длинными блестящими волосами и покрытыми ссадинами плечами, начал говорить что-то на родном языке, но почти тут же со стороны индейцев в воздух взлетело копье, и пеший солдат, державший пленника за руку, повалился ничком на землю, хватаясь за горло. Стрела пробила ему шею, и кончик ее вышел с другой стороны. Солдат широко раскрыл рот, но единственный звук, который он издал, – это бульканье крови в глотке. В тот же миг индейцы разразились громкими криками – криками, пробудившими во мне почти отупляющий страх.

– Боже! – воскликнул сеньор Альбанис, оглядываясь в поисках своей лошади.

– В атаку! – крикнул губернатор.

Сеньор Дорантес погнал коня вперед, и я, почувствовав, как хвост Абехорро хлестнул меня по груди, бросился искать укрытие, хотя прятаться было негде. Я попытался бежать к реке, но мне навстречу двигалась толпа кастильцев, шедших в атаку, и они шли на меня так неотвратимо, что оставалось только пасть на колени. Воздух надо мной разорвал залп мушкетов. Один из солдат рядом со мной, мальчишка лет пятнадцати или шестнадцати от роду, поднял оружие и выстрелил, но упал один из его собственных товарищей. Я слышал, как позади меня наступают индейские воины – их нечленораздельные крики больше не требовали перевода.

Каким-то образом мне удалось добраться до вьюков и ящиков со столярными инструментами. Тут я услышал кряхтение. За кустом по левую руку от меня, не более чем в десяти шагах, один из поселенцев дрался с индейцем. У поселенца в руках была лопата, которой он пытался ударить индейца. Он промахнулся. А вот у индейца глаз оказался верным, и, взмахнув топориком, он отсек поселенцу руку по локоть. Потом удар по голове, и поселенец остался лежать на земле с открытыми глазами.

Индеец огляделся в поисках нового противника. Я прижался спиной к вьюкам. Он, судя по всему, удивился, увидев меня – черного человека среди белых. Цвет моей кожи, так сильно отличавшийся от остальных, смутил его. А у меня, как я уже говорил, не было оружия. Он не мог решить, оставить меня в покое или убить, но в конце концов остановился на втором варианте, потому что шагнул ко мне с занесенным топориком. Когда он начал опускать оружие, я откатился в сторону, и он повалился на меня, придавив бедро, а его длинные волосы упали мне на глаза, ослепив меня. Я чувствовал запах – запах его пота,