Янакуна - Хесус Лара

- Прерывать запрещено, — зазвонив в колокольчик, строго остановил его судья.

— Это не ложь, — победоносно посмотрев на юношу, продолжал адвокат, — я основываюсь на материалах следствия и протоколах осмотра, произведенного со­гласно закону. Преступница, по имени Митмаяна, не огра­ничилась этими злодеяниями, она подстрекала к бунту мирных индейцев окрестных селений. Прежде чем мой юный противник еще раз прервет меня, я поспешу со­слаться на многочисленные показания свидетелей, при­сутствовавших на месте преступления.

Адвокат еще долго говорил. Сеньор Кантито вместе с родственниками пострадавших всячески выражал са­мое горячее одобрение. Заканчивая, он откашлялся и, повысив голос, провозгласил:

- Считая, что участие подсудимых в преступлении бесспорно и неопровержимо доказано, а также, что уста­новлено, кто именно совершил убийство, я требую при­мерного наказания для мятежников. Подсудимые совер­шили следующие преступления: подняли бунт, грабили и разоряли чужую собственность и, наконец, убили своего хозяина. За участие в мятеже и за убийство эта шайка, согласно уголовному кодексу, должна подвергнуться смертной казни. Я требую смерти, сеньоры судьи, для Митмаяны и для всех хилякатов.

Наградой за блистательную речь адвоката были не только аплодисменты, в зале раздался одинокий пронзи­тельный свист. Сердца обвиняемых тревожно сжались, словно чья-то холодная рука сдавила их.

На следующий день, открывая заседание, судья су­рово и торжественно объявил:

- Слово имеет адвокат противной стороны.

Молодой адвокат побледнел, взволнованно откаш­лялся и дрожащей рукой провел по волосам.

- Сеньор судья! — начал он. — Сеньоры адвокаты, несчастные граждане! — адвокат повернулся к индейцам.

Судья недовольно нахмурился. Где это видано, чтобы индейцев называли гражданами? Что он говорит? Адво­каты обвинения, уверенные в своем превосходстве, иро­нически улыбались. Юный защитник, однако, поборол свое волнение и, указывая пальцем на изысканное об­щество за судейским столом, спокойно заговорил.

- Перед нами горы бумаги и семь объемистых то­мов, содержащих 3856 страниц, из которых 219 прихо­дятся на долю следственных материалов, 184 — на долю показаний свидетелей, из них 176 — свидетелей обвине­ния и только 8 — свидетелей зашиты. Цифра весьма красноречивая. К этому надо добавить 23 исчерпываю­щих доклада и 8 протоколов осмотра...

- Мы не на лекции по статистике! — возмущенно воскликнул доктор Кантито.

Судья позвонил в колокольчик.

- ...и 8 протоколов осмотра, — продолжал адвокат, — а также справки и сообщения по делу. Но все эти бу­маги в наших руках напоминают слабый луч в непрони­цаемой тьме ночи. Этот луч бросает свет лишь на мятеж­ную толпу индейцев, швыряющих в громадный костер богатого и великодушного помещика...

- Но это действительно было так! — опять прервал его доктор Кантито. Колокольчик судьи вновь зазвонил.

- Поэтому факты встают перед нами в весьма одно­стороннем и неполном освещении. Мы лишены возможно­сти узнать, что же предшествовало этой сцене. Нетрудно понять, что ведение процесса полностью отвечает интере­сам обвинения, обвиняемые устранены от разбора дела и брошены в тюрьму со связанными руками...

- Ложь! — не очень уверенно пробормотал какой-то адвокат.

- Ложь это или правда, мы выясним на последую­щих заседаниях. Сейчас мы ограничимся некоторыми замечаниями общего порядка. Вспомним, например, далёкое прошлое индейцев на территории нашей страны. Еще до Колумба...

- Мы не на лекции по истории! — снова раздался голос доктора Кантито.

Но молодой адвокат продолжал говорить, он коротко остановился на общественном устройстве государства Инков, которые, в противоположность грекам и римля­нам, не знали рабства и не порабощали других народов, подобно государствам средневековья. Инки умели ува­жать человека, их государство не знало голода, безрабо­тицы, проституции. Подданными царя были землевла­дельцы, и урожай они собирали для себя, а не для ино­земного тирана. Все члены общества имели право, на свободный и достойный труд.

- Вранье! — прорычал разозленный доктор Кантито.

- Инка был тираном, — выступил один из адвока­тов, — его подданные жили в нищете и страхе! И во­обще, не хватит ли истории?

Недовольный ропот пробежал по рядам публики. Судья опять взялся за колокольчик.

Больше молодому защитнику не удалось произнести ни одной фразы без того, чтобы его не прервали. По­скольку волнение среди присутствующих на суде все воз­растало и гул голосов становился все более угрожаю­щим, судья решил закрыть заседание.

Оба последующих заседания были очень непродолжи­тельными и походили на предыдущее. Однако постоян­ные протесты защиты обвинения и наглые выкрики, ка­залось, только придавали сил адвокату индейцев. Он всё же сумел высказать свою основную мысль: в тот день, когда был убит Инка Атауальпа, для индейцев началось рабство, которое длится до сих пор.

Слухи о прениях в суде тотчас же распространились по городу и произвели небывалую сенсацию. Речь от­важного адвоката привлекла новые толпы публики. И здание суда было набито до отказа. Наконец появился судья, потом прокурор и обвиняемые, за ними адвокаты обвинения, но защитник обвиняемых не пришел. Пу­блика начинала проявлять нетерпение. Доктор Кантито с беспокойством оглядывался, прокурор, сложив руки на объемистом животе, похрустывал пальцами. Истекало время, положенное на ожидание, но защитник не шел.

Тогда судья, высказав глубокое сожаление, был вынужден объявить разбор дела законченным. Его слова заглушил единодушный свист, который удалось прервать только с помощью полиции. Когда народ расходился, пронесся слух, что молодой адвокат выслан в админи­стративном порядке как коммунист.

Обвиняемые поняли, что их положение резко ухудши­лось. Раз адвокат не пришел их защищать, значит, все от них отвернулись, никто не хочет им помочь. Их по­следней надеждой был бог, всевидящий и всепрощаю­щий. Теперь до алтаря тюремной церкви они ползли на коленях уже со двора.

- Христос наш всемилостивый, — молилась на кечуа Митмаяна, — Сан-Исидро и Санто-Эспириту, мама Бэлла и тата Токой, спасите нас, сжальтесь над нами. Не за себя я боюсь, а за моих дорогих крошек, о судьбе которых я ничего не знаю. Я молю вас именем моего покой­ного мужа и моей дочери. Вы знаете, кто убил их, знаете, каким злодеем был ньу Исику. Простите мне мои прегрешения и сделайте так, чтобы я свободной вышла из тюрьмы. Вы всемогущи, ничто на свете не происходит без вашей воли. Просветлите головы судей, чтобы они не погубили нас.

День вынесения приговора приближался. Обвиняемые исповедались. Они каялись так чистосердечно, и слезы их были такими искренними, что даже привычный ко всему тюремный капеллан проникся их торжественным настроением, жесты его стали величественными, словно он действительно вверял несчастных в руки господни, Индейцы были полны веры во