Янакуна - Хесус Лара

Ни драматиче­ских жестов, ни патетических криков. Как куча гряз­ного тряпья, рухнул ньу Исику в костер, бушевавший свя­тым огнем мести.

Неприступная крепость в горах

Настали чудесные, ясные дни без дождя и без ветра, пронизанные ярким солнечным светом. Вот он, долгожданный покой! Ушли в прошлое изнурительный труд, страх, издевательства и унижения. Впервые в жизни пеоны могли выспаться всласть, отдыхали их натружен­ные руки, индейцы больше не думали об упрямых ослах и быках, не боялись жестокостей молодого хозяина. Се­ление вкушало свободу, как дикий душистый мед, слу­чайно найденный в расщелине.

По утрам мужчины и женщины, дети и старики, как вискачи, грелись на солнышке, весело переговаривались, шутили, по вечерам ходили друг к другу в гости и без конца вспоминали события последних дней. Их спокой­ствия не нарушали тревожные мысли. Да и почему бы им волноваться? Они сделали доброе дело — с корнем вырвали дурную траву. Если сорняк поражает посевы, его выпалывают, иначе посевы погибнут. Если взбесилась собака, ее ловят и пристреливают. Так и поступили пеоны. Теперь они свободны, они могут разогнуть спины и вздохнуть. Впервые в жизни они узнали, что такое отдых. Пусть для этого им пришлось убить одного чело­века, зато теперь индейцы избавлены от мучений, их жены и дочери не падут жертвами насильника и убийцы. Святые, их единственные судьи, знали об их невзгодах, они простят им этот грех. Индейцы наслаждались по­коем, он, словно тихая вода прозрачного озера, убаюки­вал их.

Костер погас только к полудню, он полыхал, пока не сгорело последнее полено. С рассвета к нему стали схо­диться женщины и дети, которые вчера не могли прийти посмотреть, как сжигали бандита. Жаль, очень жаль, что не удалось увидеть это собственными глазами, и люди вознаграждали себя тем, что наблюдали, как затихает пламя и покрываются пеплом угли. Наконец кто-то пред­ложил отыскать обуглившиеся останки ньу Исику. Один из мальчишек помчался на скотный двор, принес длинную палку с железным наконечником и при­нялся ворошить догоравший костер. Ничего, кроме уг­лей и золы, он не обнаружил. Ребята по очереди запу­скали палку в угли, но останков ньу Исику так и не нашли.

- Видно, дьявол его унес, — сказала какая-то жен­щина.

- Да, он взял его душу и тело, — сказала другая.

— Сейчас он горит в адском огне, — сказала третья.

Вечером в хижинах уже рассказывали, будто кто-то видел, как дьявол похитил из костра ньу Исику. Описы­вали даже зловещий вид нечестивого и говорили, что ясно чувствовался запах серы. Дьявол схватил ньу Исику и скрылся с ним в преисподнюю.

Истерзанное сердце Вайры забилось ровнее. Палач понес заслуженную кару, ее поддержали все индейцы се­ления, ее близкие, и в первую очередь тата Апули и его семья. Индейцы окрестных селений, услышав о том, что произошло в «Ла Конкордии», тоже поднялись на борьбу, они убивали своих угнетателей: кого забрасывали камнями в поле, кого избивали палками прямо в по­стели. «Если бы восстали пеоны всего мира, зло на земле исчезло бы навсегда и жизнь стала бы радостной и счастливой», — взволнованно думала Вайра.

Она узнала, что ее овцы, угнанные ньу Исику, пущены в хозяйские отары, которые пасутся на проти­воположном склоне горы. С памятной ночи прошло пять дней. Вайра решила, что пора идти за овцами, чтобы пригнать их в свой загон, а уж потом приняться за вос­становление домика; друзья обещали помочь ей: кто вызвался дать материал, а кто прийти поработать.

Едва показалось солнце, Вайра с маленьким Исику на спине отправилась в горы. Она пошла напрямик, хотя подниматься нужно было высоко и подъем был крутой. С трудом переводя дыхание, Вайра добралась до вершины, здесь она нашла место поудобнее и при­села покормить малыша. Женщина рассеянно обводила взглядом уходившие ввысь горы, которые тонули в обла­ках. Вдали змеей вилась дорога, ведущая в город. Когда-то — с тех пор миновал уже не один год — при­шла она в асьенду по этой дороге, здесь ее ждали одни несчастья и очень мало радостей... Вдруг Вайра заме­тила, что по дороге в дымке утреннего тумана движутся люди, издалека похожие на колонну муравьев. Да ведь эго же солдаты! Вайра вздрогнула. Солдаты навещают горы не для прогулок. Их появление не предвещало ни­чего хорошего. Скорее вниз, нужно предупредить одно­сельчан. Хорошо еще, что солдаты так далеко, они прибудут лишь ночью. Времени хватит.

Как только Митмаяна прибежала к тате Апули, хилякаты собрались обсудить положение. Да, следовало раньше подумать о том, что им придется расплачиваться. Вместо того чтобы отдыхать и валяться на солнышке, нужно было приготовиться к отпору, быть дальновиднее. А сейчас некогда размышлять, через несколько часов солдаты будут здесь. Есть два выхода: или покорно, сдаться солдатам, или уходить в горы. Добровольный плен нес им издевательства, тюрьму и смерть. А уйти в горы значит выиграть время, вступить в неравную борьбу и, может быть, победить. Тата Апули предоста­вил людям самим решать, что делать. Но не нашлось ни одного мужчины, старика, женщины или ребенка, кото­рый предложил бы сдаться. Для индейцев солдаты были извечными кровными врагами, они всегда стояли за хозяев. Еще совсем недавно, во время мятежа в Алтиплако147[147], солдаты стреляли в безоружных индейцев, как охотники в куропаток. Позади себя солдаты оставляют пустыню и смерть...

Когда в сумерках на склоне горы, на которой была расположена асьенда, показались солдаты, все распоря­жения таты Апули были уже выполнены. Возле каждой хижины стояли лошади, навьюченные мешками с прови­зией и домашним скарбом. Все приготовились к отходу. От асьенды до ближайшей хижины было не менее пол-лиги. Хозяева не терпели близкого соседства индейцев и предпочитали держать их подальше, а общаться с ними при помощи кнута и брани. Благодаря этому беглецы смогли незаметно покинуть свои дома, пока солдаты подходили к селению.

Надо было выбрать самую удобную дорогу. Моло­дежь, конечно, сумела бы вскарабкаться по любой тро­пинке, но как быть с детьми и стариками? Сначала ин­дейцы двигались по засеянным склонам, но потом нача­лись ущелья, заросшие цепким кустарником, и крутые скалы, покрытые сухими колючками. Светлая лунная ночь, однако, не очень помогала индейцам. Часто на их, пути встречались отвесные пропасти, высокие утесы или горы, которые возвышались, как крепости. Ведущие спорили между собой, куда идти, и их препирательства задер­живали движение. Тогда люди начинали выражать не­довольство. Вскоре сказалась усталость. Женщины сколь­зили и падали, дети капризничали, а лошади испуганно шарахались и сбрасывали с себя тюки. Раздавались проклятия, мужчины ругали проводников, но особенно