Янакуна - Хесус Лара

Хилякаты снова собрались. Сомнений больше не было. Они попали в западню, совсем как хо­зяева в ту памятную ночь. А тут еще дети стали болеть, и какая-то женщина вот-вот должна родить. Пока не поз­дно, надо уходить отсюда, уходить поскорее. Уйдут они вместе, а потом разобьются на группы и постараются найти себе пристанище и землю в других асьендах. Так порешили хилякаты, и все согласились; люди понимали, что иного выхода нет. Даже Митмаяна не сказала ни слова против.

На следующую ночь в разведку пошел еще один ин­деец, он обследовал самый неприступный и крутой склон горы. Вернувшись, он сообщил радостную весть: не видно ни одного солдата. Обрадованные пеоны принялись торопливо собираться в дальнюю дорогу.

Было совсем темно, когда они покинули свою кре­пость. Хилякаты всех строго предупредили, что малей­ший шорох может привлечь внимание солдат, поэтому шли очень медленно, стараясь не шуметь. Когда стали спускаться в глубокое ущелье, край угрюмого неба посветлел, близился рассвет. Ущелье, прихотливо изгибаясь, вело к селению, где несколько дней назад разы­грался бой между солдатами и пеонами. Чтобы не по­пасть в руки врагов, индейцы не пошли по ущелью, а взобрались на соседнюю гору, где, как они думали, их ожидало спасение. И вот ущелье позади, все сразу ожи­вились, заговорили, строй рассыпался, люди разбрелись по склону. Но напрасно они думали, что провели солдат. Немного времени потребуется на то, чтобы они поняли, какую ошибку совершили, оставив крепость.

Занималась заря. Индейцы устали, задыхались от крутого, трудного подъема. С каждой минутой станови­лось светлей. Дети капризничали, они проголодались, и женщины были вынуждены остановиться и покормить их. Они почти достигли вершины горы, когда раздались сухие винтовочные выстрелы и в небо взвились легкие облачка, окрашенные багровым отблеском восходящего солнца.

Остальное было делом нескольких минут. Отовсюду, как бешеные, неслись солдаты, они не обращали вни­мания на раненых, распростертых на камнях женщин, они ступали по трупам, их сапоги топтали людей, со­дрогавшихся в предсмертных конвульсиях. Солдаты со­гнали уцелевших индейцев и повели их в имение. Индейцы не могли прийти в себя — так неожиданно пролился на их головы свинцовый дождь. Они шли, спотыкаясь, как слепые, не в силах еще понять, что случилось. Женщины смотрели на мужчин безумным, неузнающим взгля­дом, солдаты казались им злыми духами, пробудившими их от сладкого, мирного сна. У детей горло сжалось от страха, их широко открытые глаза наполнились прозрач­ными слезами.

При входе в аллею, обсаженную бузиной, индейцы увидели Максику, которого послали в разведку в пер­вую ночь. Он стоял под деревом на цыпочках, подняв вверх широко раскинутые руки, будто хотел сорвать цветок. Нет, Максику не тянулся к цветам, его подвесили за руки, а пальцы его ног чуть касались земли. Одежды на нем не было. Все тело юноши было иссечено шомполами. Когда пеоны проходили мимо; ветви дерева закачались под утренним ветром, и тело Максику медленно закружилось. Женщины в ужасе от­ворачивались от изуродованного лица Максику, мужчины еще ниже опускали головы. Дети же с интересом рассматривали Максику, они не понимали, что это чело­век, и решили, что перед ними невиданная кукла.

Артюр-Рэмбо стоял у ворот и неподвижно ожидал, пока солдаты построят перед ним индейцев. Затем он прорычал имя Митмаяны. Она незаметно передала сына какой-то женщине и вышла вперед. Артюр-Рэмбо сла­вился своей силой, его кулак бил не хуже кулака ньу Исику. Одним ударом он сшиб Митмаяну с ног, и уж тут дал волю своей черной злобе. Он яростно топтал индианку, переворачивал ее пинком и вновь принимался топтать и бить. Вскоре лицо Вайры стало таким же, как у Максику.

- Где мой брат? — вопил хозяин, обливаясь потом и с трудом переводя дыхание. — Что ты с ним сде­лала? — Но неподвижная, окровавленная Вайра не от­вечала.

На ночь всех индейцев заперли в сарае, который охраняли солдаты, туда же бросили Митмаяну и Мак­сику. Рано утром построили всех мужчин, связали им руки и погнали по дороге, ведущей в город. Вайра шла в первом ряду. Женщин и детей отпустили по домам, но они потянулись вслед за своими отцами, мужьями, братьями и сыновьями, они не хотели оставаться в се­лении, они хотели разделить судьбу своих близких. Мол­чаливой толпой брели они вдоль пыльной дороги.

Весы правосудия в руках имущих

Два дня шли индейцы по горам и ущельям без еды и без отдыха, окруженные двойным кольцом солдат. На окраине города их ожидали мятежники из других селе­ний. Всех индейцев построили в одну большую колонну и во главе с пеонами из «Ла Конкордии» погнали по ули­цам города. Тротуары запрудили любопытные. Повсюду арестованные видели искаженные злобой лица, подня­тые кулаки, сыпались угрозы и проклятия. То и дело раздавались звонкие пощечины и смачные плевки в глаза связанных индейцев. Они двигались, низко опу­стив головы, сбившись тесно, как животные. Их руки были скручены за спиной одной веревкой, так что перед­ние тянули за собой задних, а задние не давали перед­ним идти быстрей. Внимание городской толпы особенно привлекали Митмаяна и Максику, на их долю выпадали самые страшные ругательства и оскорбления.

-Наверное, она у них была заправилой, — говорили одни, указывая на Вайру. — Недаром ей так разукрасили морду.

- Конечно, — отвечали другие. — В газетах ее на­зывают Митмаяной.

- А это их главарь, — кричали третьи, завидя Мак­сику. — Жаль, что его сразу не прикончили.

Но не все были настроены так враждебно. Женщины, одетые попроще, плакали, глядя на избитых пеонов, а какой-то студент сцепился с упитанным господином, плюнувшим в лицо Митмаяне, тот не остался в долгу и схватил юношу за лацканы пиджака. Студент не смог ответить достойно, ибо двое полицейских повисли на нем и объявили его арестованным.

Тернистый путь индейцев кончился за оградой зда­ния полиции. Тотчас же их заперли в помещении, где за большим письменным столом с пером в руках сидел чи­новник, перед ним в образцовом порядке лежали бумаги. Здесь не любили долго разговаривать. Чиновник зада­вал вопрос, арестованный должен был ясно и коротко ответить, остальное довершало перо, со скрипом рас­сыпавшее по бумаге бесчисленные буквы. Индейцы не считали нужным что-либо скрывать или выворачиваться. Да, они живьем сожгли хозяина. Это правда. Но ведь этот бандит...

- Тебя об этом не спрашивают, — сухо обрывал чи­новник. — Отвечай на вопросы и не морочь мне голову.

Дошла очередь и до Митмаяны, она не пожелала только отвечать на вопросы, ей есть