Янакуна - Хесус Лара

великолепен! Как живой, плыл он над восхищен­ными людьми, его божественные черты дышали совер­шенством, а глаза светились неземным огнем. Казалось, он вот-вот заговорит. Святой был одет в роскошный костюм для верховой езды. На ногах красовались кожа­ные ботинки со шпорами и лакированными крагами. Накрахмаленная манишка, как панцирь, закрывала его грудь. Шею стягивал белый воротничок, какой носят с фраком. Вокруг горла святого был обмотан вигоневый шарф. Голову покрывала защитного цвета фетровая шляпа с необъятными круглыми полями, совсем как у бойскаутов. На поясе Сан-Исидро висел индейский вязаный мешочек для коки. В правой руке он держал связку ячменных колосьев, отлитых из золота, а в ле­вой— искусно сделанный маленький плужок. Не только индейцы, но и кхапахкуна восторгались туалетом свя­того; один господин все время наводил на него фотоап­парат и щелкал без конца.

Когда процессия кончила свой путь, Санто-Эспи­риту мирно возвратился в часовню, а Сан-Исидро повел в свои владения музыкантов, хозяйских гостей и толпу индейцев. Носилки со святым остановились на ближай­шей вершине, откуда он благосклонно взирал на окрест­ности из-под полей бойскаутской шляпы. Чуть пониже отмахивалась от мух упряжка волов, их рога были украшены букетиками цветов, а на ярме трепетали ма­ленькие национальные флаги. Доктор Кантито, будто со­вершая священный обряд, эффектным жестом взялся за рукояти плуга и с грехом пополам провел кривую борозду. Его сменил тата священник, потом кто-то из высокопоставленных гостей, затем настала очередь Данте-Исидро, а за ними и хилякатов. Староста ходил за плугом, разбрасывая удобрения, а его супруга кидала в борозду семена. Певчие, расположившись вокруг ста­туи Сан-Исидро, без передышки пели хвалебные гимны.

По окончании обряда освещения сева хозяева и их гости поклонились фигуре святого, и он в окружении индейцев тронулся в обратный путь. Воцарилась обыч­ная на всех праздниках сутолока. Тут Сиса напомнила отцу, что пора начинать. У входа в часовню Симу купил две свечи. Несколько пар уже пели и танцевали перед изображением Санто-Эспириту. Коленопреклоненные женщины, сложив руки на груди, с тихим плачем изли­вали ему свои жалобы. У одной украли ягненка, у дру­гой в прошедшую ночь кто-то выкопал весь картофель, у третьей сын, не выдержав жестокостей ньу Исику, убежал неизвестно куда... Симу зажег свечи, отдал одну дочери, взял Сису за руку, и они запели:

Крысы нос тебе отгрызли,

За спиною горб торчит.

Сиса изящно и легко танцевала в такт песенке. Девочка всем существом отдавалась ритму мелодии, низкий голос Симу вторил ей будто издалека.

Их голоса сливались с голосами других пар, с бор­мотанием молившихся женщин. Но Сиса слышала только свой голос, видела только святого.

Ты закрой свой рот слюнявый,

К деньгам руку не тяни.

Девочке казалось, что старик на холсте внимал ей с благосклонным сочувствием. Чуть заметная улыбка тронула его тонкие губы; казалось, еще минута — и он протянет ей руки. Голос девочки звучал сильнее, движе­ния становились изящнее:

Правое ухо твое разодрано,

Морда мышиная будто обглодана,

Ты как лиса с хвостом ободранным,

Э-гей, Эспириту, святой старичок.

Ты как старый осел упрямый,

Твой левый глаз вытекает, дырявый,

Вот какой ты противный, корявый.

Э-гей, Эспириту, святой старичок!

Санто-Эспириту по-прежнему не сводил с Сисы одоб­рительного взгляда. Еще бы! Никто не пел и не танце­вал лучше ее, она была уверена в этом. Недаром он ей улыбнулся. Да, он потихоньку улыбнулся ей одной...

Солнце садилось. С гор веял ласковый вечерний вете­рок. Пеоны со своими семьями постепенно сходились в круг перед господским домом. Симу с детьми тоже при­шел. Посередине двора на грудах тлеющих углей жари­лись туши лам. Приятно пахло подгоревшим мясом. Индейцы из соседних поместий, с завистью оглядываясь, потянулись по горным тропам к своим далеким хижинам, Хилякаты, ловко орудуя ножами, делили туши, выдавай каждому по равной порции мяса. Тут из кухни выбежал взволнованный понго, он громко звал Симу, и тотчас же его крик подхватили все индейцы. Симу, расталкивая людей, бросился к кухне. Сиса и мальчики с плачем по­бежали вслед за ним. На пороге кухни его встретили жалобные стоны. Он сразу понял, в чем дело. Она и тогда стонала так же... Там, на городском тротуаре, родился Пилуку. А сейчас роды начались на кухне у кхапахкуна...

Горький путь

Конец зимы в том году выдался на редкость суро­вый. За две последние недели не было ни одного солнеч­ного дня. Небо застилали лохматые свинцовые тучи. По утрам свирепый ветер гнал густой туман, окутывавший склоны, и он прятался в долинах, но неумолимые порывы влекли его все выше и выше. В горах беспрерывно тлел снег, а в долине — холодный, ледяной дождь. Снег по­крывал все окрестности вплоть до источника Инкавакханы. Зловещие, хриплые завывания ветра не давали покоя ни днем, ни ночью.

Дети спали целыми днями, и родители не будили их, чтобы отправить с овцами на пастбище. Быки, лошади и овцы по-братски делили остатки овса. Даже Вайра позволяла себе понежиться в постели дольше обычного. К утру источник Инкавакхана замерзал настолько, что приходилось камнем разбивать лед, чтобы добраться до воды. Симу теперь мог опаздывать на работу, так как холод и дождь умерили хозяйственный пыл ньу Исику. Случалось, что молодой хозяин вовсе не вылезал из кровати, и понго все время подкладывал раскаленные угли в жаровню, стоявшую в спальне.

Не удивительно, что все с нетерпением ждали прихода весны. Ее встретили, как долгожданный праздник. Небо очистилось от туч, стало ярко-голубым и необъятным. Солнце ласкало всех своими жаркими лучами, словно вернулось из долгого странствия. Горы сбросили снеж­ный покров и оделись в темную зелень картофельных полей. Вода лилась по уступам, распевая звонкую, призыв­ную песню, как невеста, бегущая навстречу возлюб­ленному. Стада весело разбрелись по молодой траве пастбищ. Вискачи резвились среди скал, радуясь солнцу. Настроение ветра переменилось, он разгуливал задумчиво и беспечно, как бродячий музыкант.

Но Вайра не чувствовала себя счастливой. Она боя­лась за дочь. Сиса каждый день уходила с овцами да­леко в горы. Что, если она повстречает там ньу Исику? Он страшный человек, среди индейцев он пользовался дурной славой. О нем ходили такие невероятные слухи. Да и сама она кое-что видела, а кое-что ей пришлось испытать самой. Их с Симу еще не было здесь, когда ньу Исику, тогда еще мальчишка, изнасиловал две­надцатилетнюю девочку. Однако с некоторых пор де­вочки ему, очевидно, надоели, в последнее время его жертвами стали молоденькие девушки. По крайней мере так казалось пеонам, и они спокойно