Янакуна - Хесус Лара

матери с этой страшной вестью. Митмаяна побледнела. Сначала она накинулась на провинившихся детей, а потом рас­плакалась. Она боялась показаться на глаза хозяину и попросила маму Катиру пойти в асьенду и упасть в ноги ньу Исику, чтобы он вернул овец, но старуха лежала в постели, охала и жаловалась на поясницу.

Ньу Исику принял Митмаяну в конторе и был совер­шенно спокоен.

- За потраву отработаешь у меня неделю, — сказал он по-испански, — тогда получишь своих овец.

Возражать хозяину не полагалось. Индианка опу­стила глаза в знак повиновения. Первый день она прово­зилась на кухне, стараясь приготовить блюда повкуснее и смягчить сурового ньу Исику. Она сама подавала ему. Он поел с удовольствием и похвалил Вайру, сказав, что она готовит лучше Робусты. После ужина хиляката тата Ансельмо отвел женщину в летнюю спальню молодого хозяина и запер ее там. Вайра хорошо знала, что это значит. Так просто сюда женщин не запирали. Посте­пенно, однако, Митмаяна успокоилась. Не впервой ей приходилось защищать себя. Время тянулось мед­ленно. Вот пропели петухи. Застрекотали цикады, послы­шалось томное кваканье лягушек. Потом жалобно за­блеяли голодные овцы. Ее овцы. У Митмаяны от жа­лости сжалось сердце. Потом все смолкло. Только цикады гремели, не умолкая... Было уже поздно. В груди Вайры затеплилась надежда, что хозяин не придет. Щелкнул замок. Дверь открылась и захлопнулась. Мит­маяна слышала его прерывистое дыхание. Чиркнула и зажглась спичка. Она увидела молодого хозяина. Бросив спичку, он налетел на Митмаяну. Но не тут-то было. Она не такая, как другие митани. Она боролась.

Темнота помогала ей. Она была сильна и ловка, а он еще очень молод. Она вырвалась и не дыша притаилась у другой стены. Он зажег вторую спичку, и снова завязалась молчаливая отчаянная борьба. Вайра опять вы­рвалась. Он понял, что в темноте с ней не справиться, и выбежал. Она подумала, что хозяин больше не вернется, но жестоко ошиблась. Он пришел с лампой и кнутом, старым знакомым Вайры. Сильный удар ожег ее тело, потом удары посыпались один за другим. Вайра не про­ронила ни звука, только закрыла лицо руками, как в дет­стве, когда ее избивала донья Элота. Вот кнут обвился вокруг ее руки, и она, не понимая, что делает, схватила его. Напрасно ньу Исику дергал за рукоятку, Митма­яна не выпускала кнута. Он тянул его к себе, она к себе. Неожиданно ньу Исику выпустил кнут, и Вайра, поте­ряв равновесие, упала. Он кинулся к ней. Лежа, она не могла сопротивляться с прежним упорством, молодой хозяин яростно сдавил ее нежную шею. Женщина на­чала задыхаться, силы оставили ее...

Целую неделю промучилась Митмаяна в господском доме. К себе она возвратилась с поредевшей отарой, несколько овец пало от голода. Вечером бедная жен­щина все рассказала Симу. Она горько проплакала всю ночь, но Симу не плакал. Сжимая кулаки, он медленно и глубоко дышал, оцепенев от горя, от сознания соб­ственного бессилия...

А жизнь текла своим чередом. По утрам Симу вместе с другими пеонами шел на работу. Ньу Исику охотился, подстреливая птиц на лету, бил хлыстом недовольных и грудью коня сшибал с ног ленивых. Кончилась посадка картофеля, потом посеяли овес. Пришло время сажать бобы. Только управились с ними, уже пора приниматься за ячмень, а там и за люпин. Кончили сеять люпин — пора начинать уборку ранних культур, а потом и поздние созрели.

Когда идет дождь, солнце не светит. Даже луна от­дыхает, не каждую ночь, она появляется на небе. Но идет ли дождь или сверкает солнце, светит ли луна или черные тучи заволакивают небо, индейцы все равно должны выходить на поля асьенды, должны поливать своим потом чужую землю, наполнять закрома хозяина, оберегать его склады, его сон и покой. Индейцы не знают отдыха, и в награду за это им не дают ничего.

Приближался праздник, который ежегодно устраи­вали хозяева, но на этот раз не могла Митмаяна гото­вить чичу для ньу Исику, на это у нее были весьма веские причины, и она решила сослаться на свое поло­жение. Все в селении знали, что скоро Вайра будет рожать. Хилякате, которого прислали за ней, она пере­числила все свои болезни: мало того, что она на сносях, у нее еще и голова болит, и легкие не в порядке, и желу­док, и почки, и сердце... Она и шагу не может сделать... Хилякату ей удалось убедить, но ньу Исику не был столь легковерным. Он сам явился за ней. Хозяина она убеждала не столько словами, сколько слезами.

- Ты будешь варить чичу, и все тут, — твердо сказал он по-испански. — Иначе нам нечего будет пить. Сама знаешь, что на праздниках мы пьем только твою чичу.

- Пригласите чичеру из города, ньу Исикуй...

- Ну, хватит болтать! Я приехал не для того, чтобы тебя уговаривать, собирайся, поедешь со мной.

- Я не могу, ньу Исикуй... Не могу... Ты же знаешь, раньше я не отказывалась.

- Меня это не касается! — завопил он и полоснул ее хлыстом по лицу.

- Убейте меня, но я не могу! — Вайра вскрикнула и забилась в угол сарая. Двое хилякатов, приехавших е хозяином, соскочили по его знаку с коней и вытащили Митмаяну на середину двора. Они бросили ее на землю и задрали юбки. Не слезая с седла, ньу Исику высек ее кнутом, которому мог позавидовать любой палач. Она молчала. Ни единый стон не сорвался с ее уст.

- Ну, вставай, — сказал наконец ньу Исику. — Мой кнут отделал тебя на славу.

Вайра продолжала молчать и тогда, когда ей связали за спиной руки, но, когда она увидала, что ее обматы­вают лассо, чтобы прикрепить к седлу, она сказала:

- Не тащите меня. Я пойду.

Занятая приготовлением чичи, Вайра не могла даже на ночь возвращаться домой. Встревоженный Симу кру­жил около асьенды. Хозяин даже решил, что он хочет его обокрасть. Ньу Исику распорядился оставить Митмаяну в кухне на все праздники. Даром что ли она была лучшей кухаркой в округе? Лучше Робусты. В летнюю спальню ее больше не запирали, на сей раз ее не для того привели в асьенду. И все же на сердце у Вайры было неспокойно. Правда, над ней не издевались, как тогда, но праздник уже близко, а Сиса без нее не выучит песен для Санто-Эспириту. Ни мама Катира, ни Симу не смогут ей помочь. Кроме