Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

в таких сериях комиксов, как «Астерикс и Гастон Лагаф», или в приключенческих сериалах, таких как «Аликс» и «Рыжая Борода». Реже она используется для создания эмоций, но это вполне возможно. Уже упоминавшийся комикс «Далеко по соседству» и «Чистое небо» того же автора используют его мастерски.

Ложные зацепки против тайны

Иногда мы путаем тайну с ложным следом. Важно понимать, что это два разных механизма, которые не создают у зрителя одинакового состояния напряженности.

Это не одно и то же состояние ума и не один и тот же тип эмоций. Ложная зацепка – это уверенность, она не оставляет ничего в тени, не дает никаких сомнений, никакой двусмысленности. Более того, если она действительно ложная, зритель этого не осознает, убежденный, что имеет дело с вымышленной реальностью. Только в момент удивления (то есть когда уверенность нарушена) ложная зацепка раскрывается. Тайна же с самого начала говорит зрителю, что он видит только одну сторону вещей. Поскольку зритель знает, что ему не хватает деталей, он не воспринимает откровение (то есть реакцию на неопределенность) как нечто неожиданное.

Возьмем для примера сцену с русской рулеткой, реальную или вымышленную (как в «Охотнике на оленей»). Мы знаем, что в стволе есть патрон, но не знаем, есть ли патрон в патроннике. Эта неопределенность создает смесь саспенса и тайны, которая разрешается в тот момент, когда игрок нажимает на курок. Результат ни в коем случае не является неожиданностью, поскольку оба возможных исхода ожидаемы. Неожиданностью было бы обнаружить в конце игры, что в стволе не было пули или что пуля была холостая. Тот же принцип работает в фильме «Четыре свадьбы и одни похороны». С самого начала фильма мы знаем, что один из персонажей умрет, потому что в названии содержится соответствующее объявление. Но мы не знаем, кого из друзей похоронят. Когда персонаж умирает, мы не удивлены его смертью, и вряд ли нас удивит личность покойного. Зато раскрывается важная тайна.

Короче говоря, раскрытие ложного следа – это неожиданность, а раскрытие тайны – это ее прояснение. Иногда авторы загадок делают все возможное, чтобы прояснение было неожиданным, тогда два механизма смешиваются, но производимый эффект отличается от эффекта чистого удивления. Потому что тайна имеет тенденцию саботировать ложную зацепку и сигнализировать о сюрпризе, тем самым снижая его эффект. Редкое исключение действительно удивительного разъяснения можно найти в конце эпизода 2.7 «Ходячих мертвецов».

Не желая портить сюрприз читателям, которые его не видели, отметим, что трюк состоит в том, чтобы отвлечь внимание зрителя другим очень конфликтным сюжетом, отличным от того, который представляет собой загадку, и смешать разрешение этого другого сюжета с разрешением (следовательно, неожиданным) загадки.

Можно также упомянуть «На север через северо-запад» (с прояснением удивительной личности Каплана) и «Пожары». Конец пьесы Вайди Муавада становится мучительным сюрпризом. Он разрешает и расследование главных героев, и небольшую загадку молчания их матери.

Авторы фильма «Склонность к убийству», которые в 1961 году стремились пойти по стопам «Психо», объединили эти два эффекта (тайну и неожиданность) на протяжении всего второго акта. Для тех, кто знаком с фильмом, нужно сказать, что концовка чертовски неожиданная (ей непременно предшествует ложный след), но все начало полагается в основном на тайну (в отличие от «Психо»), что сильно портит впечатление от фильма по сценарию, написанному Роббом Уайтом. Лично я изрядно заскучал перед финальным сюрпризом.

Примечание: я только что говорил о более или менее неожиданной разгадке тайны. Не следует путать этот механизм с противоположным процессом, который мы можем назвать таинственным сюрпризом. Таинственный сюрприз – это внезапный поворот событий, который раскрывает тайну, а не решает ее. Внезапно мы обнаруживаем, что все не так, как мы считали, но при всем том мы не знаем, какова ситуация на самом деле. Таким образом, сюрприз сочетается с установкой на загадку. Я склонен думать, что самые эффективные драматические повороты – те, которые совершенно недвусмысленны.

Интересное исключение: саспенс-загадка

Есть один тип загадок, который работает очень хорошо, потому что эмоционально вовлекает зрителя в происходящее. В классических who-done-it следователь не знает, кто убийца, и мы тоже, но, по крайней мере, мы точно знаем одно: убийца не является ни следователем, ни рассказчиком – за исключением уникального и исключительного романа Агаты Кристи, который я не буду упоминать, чтобы не испортить удовольствие для тех, кто с ним не знаком. В некоторых очень специфических (и очень редких) who-done-it преступником оказывается протагонист, но мы не можем быть в этом уверены. В киноленте «Нечто» все именно так. В фильме фигурирует инопланетная тварь, обладающая способностью к превращениям и принимающая облик своих жертв. Она проникает в команду ученых в виде собаки и начинает сеять хаос. С того момента, как главные герои понимают, что тварь обладает способностью к превращениям, у них начинается паранойя.

Все подозревают друг друга, ведь никто больше не заслуживает доверия. Эта оправданная паранойя – грозный источник препятствий, идентификации и, следовательно, саспенса. «Мари-Октябрь» действует примерно так же. Бывшие члены сети Сопротивления приглашаются в дом, где им сообщают, что среди них есть предатель. Именно из-за него во время войны сеть была ликвидирована, а ее лидер убит. Таким образом, каждый из героев является одновременно и потенциальным преступником, и следователем. Возможно, именно такая двойственность, когда проотагонист является одновременно и обвиняемым, и обвинителем, делает эти истории столь увлекательными. Стоит также отметить, что подобные примеры саспенса, как и фильм «Ловушка», не связаны с драматической иронией.

Еще одно интересное исключение: философская загадка

Среди редких тайн, поражающих мое воображение, я хотел бы упомянуть те, в которых постановка загадки с самого начала объявляет, что она не будет решена, потому что касается не того, о чем идет речь. Так было в «Ходячих мертвецах», о которых говорилось выше. Так было и в «Бегущем по лезвию», когда перед смертью андроид (Рутгер Хауэр) объясняет, что видел невообразимые для человека вещи: горящие корабли на плече Ориона, C-лучи, сияющие у ворот Таннхаузера, – другими словами, моменты, потерянные навсегда, как слезы под дождем. Обратите внимание, что это примеры, когда зритель находится на одном уровне с протагонистом. Более того, очевидно, что они в высшей степени исключительны.

Сочетание тайны, неожиданности и драматической иронии

Хотя драматическая ирония кажется мне бесконечно предпочтительнее, чем тайна и, в меньшей степени, неожиданность, ничто не мешает сценаристу сочетать все три механизма. И опять же, дать аудитории фору не значит раскрыть все до конца повествования или объявить