Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

3. Комедия также может не иметь иной цели, кроме как принизить другого человека. Как мы знаем, у человека есть хроническая потребность быть оцененным по достоинству. Мы очень хорошо видим это на примере детей, хотя данная потребность сохраняется во взрослом возрасте и ее интенсивность, вероятно, прямо пропорциональна степени непризнания, пережитого в детстве. Проблема в том, что для повышения собственной оценки люди часто не находят ничего лучше, чем обесценивать своих ближних. И это обесценивание может принимать форму комедии.

Насмешки, направленные на конкретного человека, а не на его недостатки или вымышленную личность, часто являются такой комедией. Многие юмористы опускаются до нападок на конкретного спортсмена или певца. Во Франции шутки о бельгийцах – еще один пример такого рода позорных насмешек. В каждой стране есть свой комический козел отпущения. В Великобритании жертвами унизительных шуток часто становятся ирландцы. В Валлонии – фламандцы. В Китае – японцы и корейцы. В Соединенных Штатах – канадцы, о чем свидетельствует «Южный парк», а в свое время – поляки. Но в отличие от «наших бельгийцев», поляков высмеивали не за их предполагаемую глупость, а скорее за невезение. Отчасти поэтому фильм «Быть или не быть», высмеивающий польских бойцов Сопротивления в 1940 году, был так плохо принят (критиками), когда вышел на экраны. Любича обвинили в попытке в унизительном смысле высмеять трагическую судьбу поляков.

Короче говоря, комедия – это нечто вроде похлопывания ребенка по попе. Одни удары жестокие, призванные причинить боль, другие – менее жестокие, призывающие ребенка к порядку, третьи – нежные шлепки, положительные стимулы, которые так и воспринимаются[47].

Три вышеупомянутых типа насмешек не только иногда смешиваются, но и граница между ними не всегда четко прослеживается. Например, насмешка над собой, скорее, сострадательная, но также может быть и требовательной. В конце концов, мы также можем хотеть причинить себе боль, посмеяться над той частью себя, которая нам не нравится.

С другой стороны, очевидно, что насмешка не может быть систематически требовательной. Легко попросить измениться (возможно, с помощью психотерапевта) скрягу, злого или обидчивого человека, но нельзя требовать от страдающего параличом нижних конечностей, чтобы он восстановил способность пользоваться своими ногами.

Комедийные писатели

Все три вида высмеивания в той или иной степени встречаются в драматургии. Их применение зависит от комической натуры авторов. В случае с авторами-актерами, которые больше всего раскрывают свою натуру, так как пишут для себя, существует четкое различие между скромным и агрессивным комиками. Вуди Аллен, Роберто Бениньи, Раймон Девос, Бастер Китон, Луи де Фюнес, Пьер Эте, Дэнни Кей, Лорел и Харди, Джерри Льюис, Макс Линдер, Гарольд Ллойд, Франсис Перрен, Пьер Ришар и актеры «Великолепного» становятся жертвами собственных гэгов. В то время как у братьев Маркс жертвами становятся другие (в частности, Маргарет Дюмон). У Харпо Маркса, в частности, почти никогда не возникает проблем. Роуэн Аткинсон, Мел Брукс, Чарльз Чаплин, У. К. Филдс, Бенни Хилл, Монти Пайтон, Жак Тати и Тото находятся где-то посередине, иногда являясь жертвами шутки, иногда палачами.

Среди авторов, которые не пишут для себя на сцене, различие более сложное. Кристиан Бине, Жан Жироду и Марио Моничелли явно более жестоки со своими протагонистами, чем Франкен, Жюль Ренар или Этторе Скола, которые действуют более мягко. Но первые обязательно отождествляют себя с персонажами, с которыми они так плохо обращаются. Итак, кто же скромен? А кто выпускает пар?

Мольер – замечательный пример смирения (или самоуничижения?). Создавая свои пьесы, он играл Альцеста («Мизантроп»), Аргана («Мнимый больной»), Арнольфа («Школа жен»), Гарпагона («Скупой»), Оргона («Тартюф») – всех персонажей, над которыми он так долго насмехался. С другой стороны, он взял на себя положительные роли Скапена в «Плутнях Скапена» и Сганареля в «Лекаре поневоле», оставив другим (часто Дю Круази) роли Арганта и Жеронта. Но стоит посмотреть, как Мольер спорит с женой в «Версальском экспромте», где сам автор противостоит своим актерам, чтобы понять, насколько хорошо он умел посмеяться над собой.

Иногда неоднозначное отношение

По всем этим причинам комедия – деликатный жанр. Не всегда легко понять, сочувствует ли комик герою или принижает его. Будь то в реальной жизни или в драме, в зависимости от своего характера (наивный, чувствительный и т. д.) объект насмешки воспримет по-разному намерение насмехающегося.

В киноленте «Быть или не быть» очевидно, что авторы пытаются унизить нацистов, но не все понимают, что они сочувствуют полякам. Более того, сценаристы мягко высмеивают тщеславие актеров. Таким образом, в фильме присутствуют три разных вида насмешки. Еще один классический случай путаницы: так называемые «расистские» шутки. Когда Али Джи (Саша Барон Коэн) или Гай Бедос рассказывают (анти) расистскую шутку, мы можем предположить, что они высмеивают расизм. Поэтому их насмешка требовательна. Но некоторые люди, начиная с расистов, воспринимают это иначе: для них цель (анти) расистской шутки – обесценить жертву расизма, а не расиста. Таким образом, расистская шутка может понравиться всем, и каждый найдет, над чем посмеяться. Другой пример – скетч Les Inconnus / «Незнакомцев», который построен как телевизионная интермедия и представляет депрессивного человека, рассказывающего историю о том, как мало-помалу он оказался исключенным из общества и стал считаться зачумленным. Сразу же – дело происходит в начале 1990-х – зритель думает, что он безработный или ВИЧ-инфицированный. Наконец, мы узнаем, что он коммунист! О чем говорит этот скетч? Ответ зависит от характера насмешки. Если точка зрения (как авторов, так и зрителей) требовательна, скетч говорит: «Давайте перестанем считать коммунистов изгоями». Если же она уничижительна, то говорит о том, что нужно быть дебилом, чтобы в 1990 году оставаться коммунистом.

Позиция насмешника

Мы склонны думать, что смеяться над собой благороднее, чем над другими. Когда Нанни Моретти спросили об отношении к итальянской комедии [131], он объяснил, что авторы итальянских комедий были обеспеченными людьми, которые смеялись над бедными, в то время как он смеется над собой. Другими словами: я более респектабелен, чем Эйдж, Маккари, Моничелли, Ризи, Скарпелли, Скола, Сонего и остальные, – простите, что назвал не всех! Подтекст вполне приемлем, если речь идет об унизительных насмешках. Богатому человеку лучше смеяться над собой, чем над другими. Но если речь идет о поощрительных насмешках солидарности, то этот аргумент неприемлем.

Подавляющее большинство итальянских комедий демонстрируют сострадание к своим героям, даже если они мошенники или обманщики. Два больших исключения – «Обгон» (где протагониста сыграл Витторио Гассман) и «Хотим полковников», к которым можно добавить большинство скетч-фильмов, таких как «Чудовища». В этих фильмах