Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

Платон, изгнавший драматических поэтов из своей идеальной Республики. И блестящий преемник – Иоанн Павел II, который обижался, что такой «шут», как Дарио Фо, получил Нобелевскую премию по литературе. Иоанна Павла II можно поздравить с тем, что он всего лишь выразил свое неодобрение. В начале XXI века мусульмане-фундаменталисты с их ужасным образованием и космической эмоциональностью берут Бога в заложники и доходят до убийства людей, которые смеются над Аллахом или Мухаммедом. Для них и их сообщников не все является предметом смеха, и весь мир должен с ними согласиться. Если Бог существует, я убежден, что он гораздо менее чувствителен и эмоционален, чем мусульмане.

Черный юмор

Мы не только можем смеяться над чем угодно, но чем более горек предмет (другими словами, чем тяжелее человеческие недостатки), тем больше нужно над ним смеяться, несмотря на наши моральные ограничения. Чтобы объяснить разницу между любительской и профессиональной комедией, Граучо Маркс [122] предложил следующее определение: любитель переодевает молодого человека в старушку, сажает его в инвалидное кресло и сталкивает кресло вниз со склона; для профессионала в кресле-коляске должна быть настоящая бабушка. Граучо Маркс утверждает, что чем горше или трагичнее тема, тем она смешнее. Другими словами, черный юмор смешнее всего.

Именно поэтому убийства или покушения на убийства так часто встречаются в комедиях (см. «Мышьяк и старые кружева», «В джазе только девушки», «Джо», «Отрава», «Рыбка по имени Ванда» и т. д.). Аналогично, существует бесчисленное множество комедий, которые содержат самоубийство – и часто с него начинаются. Предпочтительно, неудачного (см. «Только после вас», «Буду, спасенный из воды», «Папаши», «Зануда», «Жена священника», «Невезение», «Гарольд и Мод», «Несчастье Альфреда» и т. д.). В фильме «Дед Мороз – отморозок» не менее трех самоубийств, одна случайная смерть и одно массовое убийство.

Черный юмор – это еще и Копи, который, зная, что обречен умереть от СПИДа, написал пьесу «Несвоевременный визит», где посетители приходят в палату пациента и досаждают ему. Это скетч из «Чудовищ», к несчастью, вырезанный при монтаже, в котором великий хирург (Витторио Гассман) приходит на телевидение, чтобы представить одну из своих пациенток, которой он великолепно пересадил руку. Пациентка стесняется. Хирург тянет ее за руку к зрителям, и рука пациентки остается в его руке. Это еще одна панель из комикса Idées noires / «Мрачные идеи», где человек привязывает веревку к дереву, обматывает другой конец вокруг шеи, садится в машину и въезжает в озеро.

На его похоронах один из его друзей сказал: «Я не воспринимал его всерьез, когда он поспорил, что умрет повешенным и утонет в автокатастрофе».

Именно в комиксах мы находим самый едкий черный юмор, возможно, потому, что, будучи менее реалистичными, чем театр или кино, комиксы позволяют себе пойти дальше. Учитывая это, трудно превзойти работы Райзера, Ферстера и Вийемена. Кино и театр иногда дают нам эквивалент этого стиля: «Отвратительные, грязные, злые», «Человек кусает собаку» или «Паскалино», где юмор настолько черный, что граничит с невыносимым. Многие, кстати, такого не переносят. Это подводит нас к следующему вопросу.

Всегда ли допустимо смеяться?

Главный вопрос не в том, допустимо ли смеяться над всем, а в том, можете ли вы смеяться при любых обстоятельствах. Уже очевидно, что нельзя заставить человека смеяться над темами, к которым он гиперчувствителен. Для восприимчивых людей такие темы не что иное, как они сами, их ценности и убеждения. Разве о таких не говорят, что у них нет чувства юмора? Но есть определенные события, которые сделают восприимчивым даже самого нечувствительного человека. Например, нельзя смеяться над изнасилованием с человеком, которого только что изнасиловали, или над смертью с человеком, который только что потерял партнера, и так далее. Нужно позволить времени пройти. К этому мы еще вернемся.

По тем же причинам нельзя смеяться над сказкой с ребенком, который в ней нуждается. Когда Текс Эйвери умничает и пародирует «Красную Шапочку» (см. «Между собакой и волком», мультфильмы «Классная Красная Шапочка» и «Деревенская Красная Шапочка»), он, конечно, очень смешной, но ясно, что детям он ничего хорошего не делает. Тем более что его фильмы изобилуют отсылками, недоступными понятию самых маленьких зрителей. Именно поэтому сравнение Текса Эйвери с Уолтом Диснеем, как это часто делают критики в ущерб последнему, абсурдно. Во-первых, мультипликаторы по-разному относятся к своему предмету. Во-вторых, у них принципиально разные аудитории. Когда в 1969 году Текса Эйвери [9] спросили, кому он адресовал свои мультфильмы – детям или взрослым, он ответил: «Поскольку мы не могли превзойти Диснея, а с ним были все дети, мы обратились ко взрослым».

Несмотря на огромное уважение, которое я питаю к комедии, мне кажется, что есть обстоятельства, кроме вышеперечисленных, когда смеяться не стоит. Речь о тех случаях, когда комедия явно является средством избегания, способом задернуть занавес, чтобы отгородиться от наших эмоций. Мне возразят, что комедия – это всегда бегство, способ избежать слез, как говорит Фигаро («Севильский цирюльник»). Нет, не всегда так. Комедия, как мы видели, еще и способ не воспринимать жизнь слишком серьезно, не погрязать в жалости к себе, признавать наши недостатки и изъяны и помогать нам принять их. Но в некоторых случаях смех нужен для того, чтобы убежать.

Высмеивание на службе у страха

В эпизодах «Тот, кто ломал радиаторы» («Друзья» 2.9) и «Тот, кто дрался с бандитами» («Друзья» 2.21) Фиби Буффе (Лиза Кудроу) обнаруживает, что ее отец, которого она никогда не знала, все еще жив. Она пытается увидеться с ним. Видно, что это очень важно, но и очень болезненно для нее. Да и кому бы это не было важно? Встреча Фиби с отцом (Боб Балабан) наконец-то происходит три сезона спустя в эпизоде «Тот, кто с сумкой» («Друзья» 5.13). Серия могла бы быть по-настоящему трогательной, но ее испортили шутки. Когда Фрэнк Буффе узнает, что его бывшая жена умерла, он расстраивается. «Ты уверена?» – спрашивает он. А Фиби отвечает: «Если она не умерла, то мы совершили большую ошибку, кремировав ее». Позже отец и дочь держатся за руки, но этот эмоциональный момент длится недолго, и сцена заканчивается пируэтом. Если посмотреть на сериал «Друзья» в целом, то в нем, безусловно, есть прекрасные эмоциональные моменты. Но, к сожалению, их заглушает бесчисленное количество подобных отклонений в таком стиле, когда возникает ощущение, что сценаристы ради красного словца не пожалели и отца, если только это не страх оказаться уязвимым. В фильме «Это правда, если я вру! – 2» Эдди (Ричард Анконина) погряз в долгах и не видит света в конце тоннеля.