Белая Бабочка - Уолтер Мосли

это выпивка. – Он сделал крупный глоток. Комнату наполнил аромат абрикосов.

– Полиция бросила все силы на ее розыски.

Бегемот на моих глазах превратился в бронзового воина. Булл сжал кулаки и выпятил подбородок. Глаза побелели.

– Что ты сказал? – выдохнул он.

– Полицейские разыскивают эту Сильвию.

– Неужели?

– Они пойдут по моим следам, если я не найду ее. Я работаю вместе с ними по этому делу.

Не думаю, что я бы справился с таким здоровенным мужиком без пистолета крупного калибра. Взгляд Булла заставил меня задуматься о собственных похоронах. Его левый глаз был прищурен, а правый широко раскрыт.

Я в панике готовился к бегству.

Тут правый уголок его рта приподнялся, обнажив зловещий клык. Затем медленно обнажились другие зубы, и наконец я с облегчением понял, что Булл улыбается.

– Ты приходишь в мой дом и угрожаешь мне, Изи Роулинз?

– Я никому не угрожаю и не боюсь тебя. Просто разыскиваю эту девицу, и мне назвали твое имя. Вот и все. Полиция тоже ищет ее. Никаких угроз, все чистая правда.

Булл налил еще рюмку шнапса и выпил.

Мы никогда раньше не ссорились, и я боялся его не больше, чем других. Проблема не в людях, а в смерти. Казалось, смерть преследует меня. Она была в мирном облике Булла Хоркера; она лежала на оцинкованном столе в морге Окленда. Она привалилась к дереву в нескольких кварталах от моего дома.

– Если я сказал, что не знаю эту девицу, значит, так оно и есть, – отрезал Булл.

– А если я добавлю, что кое-кто готов выложить тысячу долларов за то, что он потерял, а Сильвия нашла, тогда ты не откажешься мне помочь?

Булл молча смотрел на меня.

Я записал номер моего телефона на уголке программки конских скачек и вышел навстречу солнцу и смогу Лос-Анджелеса.

Джезус был в школе, когда я вернулся домой. Он вылил спиртное из всех моих бутылок в раковину и аккуратно расставил их на подоконнике. Даже бутылку арманьяка, стоившую сто долларов.

Я разделся и лег в постель.

Во сне меня преследовал плач ребенка.

Глава 35

Проснувшись утром, я обнаружил, что одетый Джезус, свернувшись в клубок, спит на полу рядом с моей постелью с открытым ртом. В мире этого мальчика бушевал шторм.

Я не знал, откуда появился Джезус. Он долго жил с моим другом Примо. А когда Примо на время уехал, Джезус перешел ко мне.

Я отчасти заменял ему отца, но теперь, когда Регина ушла, появлялся дома нерегулярно.

Я встал, выбросил пустые бутылки и приготовил завтрак. Джезус ел оладьи и бекон с молчаливым восторгом.

– Не беспокойся, малыш, – сказал я. – Мы справимся с тяжелыми временами, как справлялись и раньше.

Джезус серьезно кивнул. Я пощекотал его, и он свалился со стула.

Когда мальчик ушел в школу, я позвонил Куинтену Нейлору.

– Да?

– Привет, парень. Ты все еще служишь в полиции?

– Роулинз?

– Робин Гарнет, Синди Стар, или как там еще ее зовут, три месяца назад родила ребенка. Она вовсе не ездила в Европу и бросила колледж.

Он помолчал, потом выдавил:

– Продолжай.

– По словам Виолы Сандерс, ее сын был с ней, когда убили Робин.

– Она просто пытается защитить его, вот и все.

Я рассказал ему о Прэнсере и Сильвии.

– Мы нашли убийцу, Изи.

– Ничего вы не нашли. Вы просто прячете голову в песок и надеетесь, что кошмар исчезнет.

Куинтен бросил трубку, а я откинулся на спинку стула.

Ужасно хотелось выпить. Я подумал о Регине и отвесил себе несколько оплеух.

Потом воспроизвел в памяти день похорон моей матери. Кладбище находилось в четырех милях от города Новая Иберия в штате Луизиана. На моем отце был черный костюм и такой же галстук. Одной рукой он сжимал ветку жимолости, а другой мою руку. Рядом стояли сестра моей матери и ее дети. Небо было ясным, а воздух – влажным и душным. Священник долго говорил, а отец все держал меня за руку и не хотел отпускать.

Неделю спустя он подался на лесоразработки вверх по Миссисипи и не вернулся назад. Никто не знал, что с ним случилось. Может, умер, а может, нашел новую жену и переехал куда-нибудь. Или однажды ночью ввязался в драку и убил кого-нибудь, а потом его арестовали и посадили в тюрьму.

Я сидел за столом и смотрел на закат. На полу остались следы от тряпки после уборки Регины.

И тут я заплакал. Мне было так же скверно, как на похоронах матери. Слезы текли по лицу, и я хлюпал носом, ощущая руку отца и слыша плач старухи, сочувствующей моему горю.

Я взревел и ударил кулаком по столу. Каждый раз после утраты я терял страх смерти. Я ненавидел смерть и готов был встретиться с ней лицом к лицу, чтобы вырвать ей глаза.

Успокоившись, я убедился, что моя любовь к Регине прошла. Во всяком случае, заметно поостыла. Я все еще тосковал по Эдне – как по собственному детству, каким бы оно ни было.

Едва я овладел собой, как по сигналу, зазвонил телефон.

– Да?

Я знал, что это не Регина, и понимал, что уже никогда не увижу ее.

– Мистер Роулинз?

– Да.

– Это Сильвия Брайд.

– Слушаю вас.

– Вы что-нибудь наскребете, если я верну вам девочку?

– Какую девочку?

– Пошел ты к черту!

– Ну-ну, меня не проведешь. Если есть доказательства, тогда я готов пойти навстречу. И они тоже.

Несколько секунд она молчала. В тишине я слышал детский плач.

– Вы знаете «Белдин Армс»?

– Конечно. – Так назывался большой жилой дом на Шестьдесят третьей улице.

– Встретимся там через час.

– Какая квартира?

– Подъезжайте прямо к дому. – Она повесила трубку.

Я надел бежевые хлопчатобумажные брюки, сине-зеленую рубашку и сандалии на босу ногу. За поясом сзади пристроил пистолет 38-го калибра, а в кармане – 25-го.

Когда я выходил, зазвонил телефон, но я не стал возвращаться. Другие дела могли подождать.

Ровно через час я подошел к зданию «Белдин Армс», осмотрел в холле почтовые ящики, но имени Сильвии Брайд не нашел. Тут по ступенькам сбежал невысокий мальчишка и вперевалку, для важности, направился ко мне, явно ожидая вознаграждения.

– Вы ждете леди?

– Что?

– Леди сказала, что вы дадите мне доллар, если я покажу, где она.

Я дал ему доллар, и он побежал к двери.

– Она в парке.

– В каком?

Мальчишка указал направление.

– Вон там. – Он держался со мной покровительственно.

Белдин-парк, залитая цементом площадь с четырьмя соснами на лысой лужайке, находился в конце квартала. Сильвия Брайд сидела на скамейке.

На ней