Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

его вообще не должно существовать, как и всех этих изощренных шахидов. Но они есть, и он есть. Можно спросить об этом у его бывших благодетелей из ЦРУ. Как говорят русские, Восток – дело тонкое. Взрыв посольства в Найроби готовился многие годы, легализация проводилась с тщательностью, достойной старого доброго абвера. Мы знаем от союзников, что Назари самолично посещал Косово. Благополучная Германия может стать его заложницей в следующей балканской войне. Мы-то с вами знаем, что такое это УЧК и зачем его тренируют и используют наши заокеанские менторы. Не знаю, сколько еще наши бюргеры будут верить, что наши егеря и впрямь способны навести порядок, защитить сербов и разоружить этих бандитов, но…

– Господин Шефер! Я попросил бы вас! Вы всегда можете подать в отставку и заняться политикой.

– Ах, оставьте. Вы не хуже меня понимаете, что я сейчас нужен как никогда. Больше, чем во времена холодной войны – но вы этого здесь не застали. Мы потеряли бдительность, к нам легче проникнуть, чем в любую другую страну НАТО. Мы просто лакомый кусочек для Назари. Вы правы – это политики могут думать, что фундаментальный ислам можно купить, приручить, примирить или воспитать, как шалуна в детском садике, но мы обязаны по-другому смотреть на вещи и готовиться к другому. Кесарю кесарево.

– Хорошо, – сник Баннинг. – Собственно, я и пригласил вас для того, чтобы вы срочно подготовили предложения. Нам нужны факты.

– Не стоит экономить на русских. У них есть факты, нам следует купить эти факты за их цену. Наш футболист скоро поедет встречаться с их дзюдоистом. Это самый простой с точки зрения технологии путь. Скупой платит дважды.

– Господин Шефер, я еще раз напоминаю: пока вы выполняете мои решения. Вы готовите предложения, а я уж выберу из них самое подходящее. Технически и политически. Мне нужны от вас факты, а не гипотезы. И не говорите, что у вас на это нет денег. У русских денег меньше, а вы утверждаете, что они располагают этими чертовыми фактами! У вас три дня, Шефер. Да, это еще не все. Почему убирают из Москвы эту Уту Гайст?

– Мы лишь простимулировали ее перевод, но идея исходила не от нас. Напоминаю, она – свободная журналистка свободной прессы. И для нас она – отработанный канал. Возможно, среди ее информантов есть и ФСБ, но через нее нам неудобно работать с ними, слишком много посредников. Но это уже технология, а на выходе важно, что она пошла по ложному кругу, ее сведения по «Хьюман Сенчури» стали расходиться с иным нашим источником. Но фонд – не предмет нашего интереса. Вы сами говорили, что нам не нужно слишком частое использование журналистов… – Шефер позволил себе улыбнуться. – Я и сотрудники моего отдела не забыли об этом. Я могу идти работать, господин Баннинг?

Когда профессор ушел, руководитель Федеральной службы информации не сдержался и выругался: «Arschloch! Verdammt»[10]. Баннинг просто ненавидел сейчас Шефера и всю старую гвардию, от которой так и несло отвратительным, узколобым германским местничеством. Но ничего не поделать – узколобые были специалистами, без них, как без отвертки, нечего было браться за работу. Баннинг вздохнул. Он не чувствовал себя таким же профессионалом в тонких восточных закорючках, как профессор Шефер.

2000 год. Москва

Еврейское счастье Моисея-пустынника

Еврейская жизнь Моисея Штока и трех его спутников оказалась неожиданно насыщенной. Они, как дальние родственники какого-то московского бизнесмена, уехавшего в Израиль, поселились в его хоромах на Спортивной, где им выдали временную прописку – Ютов подготовил поездку добросовестно, как и все, что он старался делать в жизни.

Черный Саат, ставший по паспорту Ариэлем Кохаевым, сразу принялся усердно осваивать столицу. Но, хоть он уже бывал в больших восточных городах – в Каире, в Тегеране, в Дели, Москва испугала его расслабленной силой, как, бывает, волна горячего воздуха, вдруг налетающая, накатывающая на тебя в пустыне. Сильно подействовала на него подземка. Саат ехал в метро и вспоминал о дьявольской машине, грызущей землю, машине, о которой с восторгом рассказывал Карат. Но вырытые, видимо, этим адским кротом норы, ходы под землей, их ровные своды, зубчатые ступеньки, везущие людей прямиком в бездну и возвращающие их из нее, вызывали у него неприязнь. Перед глазами вставали зазубрины, оставшиеся от зданий Кабула, когда-то радостных, дышавших розами и певших птичьими голосами изо всех окон, трупы из глины и камня, воронки от снарядов, долго хранящие черную воду редких дождей. Если бы не большой план Назари и его брата Джудды, Саат взорвал бы этот каменный мешок, не утруждая себя предстоящими хлопотами, связанными с отправлением в Германию. Он бы отомстил цветущей Москве за Кабул.

Профессору, напротив, нравился город его молодости, он все тянул, как ребенок, за руку Саата то в Парк культуры и отдыха, то на ВДНХ, а то и просто в кино. Мухаммед так и не смог понять, зачем талибам понадобилось запрещать кино и телевизор. Истинная религия – это легкость, так говорил Пророк, – чересчур усердный погибнет! Но зато уж в Москве американских фильмов можно было насмотреться вдоволь. Черный Саат сердился, но противиться не стал – простодушный Карат проявил неожиданную солидарность с Профессором и даже упрямство, он тоже желал кино, каруселей и мороженого. «Что ж, наверное, в Германии тоже есть кино, карусели и мороженое. Пусть привыкает», – решил Ариэль-Саат. Времени было в достатке, после встречи с Миловидовым уже в первые дни пребывания в Москве таты сдали документы на выезд в посольство ФРГ, где с помощью человечка, присланного Михаилом Матвеевичем, легко обошли суетливую очередь, не столь пеструю, но все же почти такую, как бывает у них, на Востоке.

– Здесь хлеб дают? – спросил еще Карат, слышавший о том, что в России бедным первым делом раздают хлеб. Это был его первый выезд в город.

– Здесь гражданство дают, отец. Ты по какой? Под бундеса косишь или под Моисея? Дешево заполним, ей-бо! – включился бойкий парень с пачкой анкет, но Карат его не понял.

– Вот Моисей, – указал он на Пустынника и заработал дальше могучими руками, пробивая Саату дорогу за шустрящим в толпе миловидовским человечком, двигающимся сквозь массу людей легко, как парусник под ветром по ровной воде. Вместо паруса он держал над головой некий документ.

– Эй, погоди, – окликнул парень Пустынника, – погоди, своим дешевле выйдет!

Но, увидев строгое лицо обернувшегося к нему Моисея, осекся.

«Вот чухня всегда с этими селянами религиозными», – обобщил он свой опыт общения