Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

было понять, что шофер во время конверсии лишился инженерского места в одном из космических ящиков и теперь мыкается без толковой работы. Судя по всему, Миронов выручал его деньгами. В «жигулях» было жарко, но от утренней «рюмки» стекла изрядно потели.

По пути остановились у магазина. Пробрались через серые высокие сугробы на «сушу» – Андреич торопился за водкой, Балашов – за ним.

– Так, Смирноф-ф – это не по нашему. Черный «Кристалл»? Нет, слишком аристократично, коллеги не поймут. Это потом, узким кругом, – привередничал он, кружа с крохотной корзиночкой наперевес между уставленных спиртными гранатами стеллажей.

– Может быть, перцовой? – предложил Игорь по старой памяти.

– Принято прозрачную. «Флагман», вот что нам надо. Первоклассная очистка, а демократично. То есть просто и народно. «Флагман» – это у нас правильное пиво.

– Я возьму, я возьму, – частил Балашов. Он не ожидал, что после длительного перерыва в общении Миронов возьмет его на эту «интимную» встречу. Хотелось ответить встречностью.

– Стой. Успеешь еще. Сегодня не последние. Э-э, ты что ж, одну? Нет, нам две минимум. Ну и закуску достойную по простоте и доходчивости. Чипсы, колбаска.

На смотровой площадке «шестерка» Миронова была единственной отечественной машиной. Как рыбацкий баркас среди боевых кораблей затерялась она меж «Роверов», «Патролей» и «Дискавери».

Миронов, стоило баркасу пришвартоваться к бордюру, немедленно выскочил наружу и исчез. Его высокую ондатровую шапку и яркий пакет Балашов видел то с левого, то с правого фланга, но никак не мог отловить его самого: тот успевал обнять кого-то из незнакомых Игорю людей, затем исчезал с ним в очередном джипе, и, появляясь вновь во все пребывающей благости и довольстве, опять пропадал со следующим ветераном. Кто-то улыбался Игорю, большинство не замечали его присутствия вовсе.

– Что такое здесь? Одни мужики, и все поджатые такие, как космонавты, – волновались «цветочницы». Ветераны не покупали ни роз, ни гвоздик, но вытеснили со Смотровой праздных гуляк, приехавших обозреть Москву свысока.

– То ли новые русские на стрелки свои съехались, то ли наоборот, кагэбэ! Нумера-то во какие козырные, – объяснял сторож парковки необычное явление природы неразумным бабам.

– Ага, щас как осерчают, как палить начнут, только животы прячь. Боже ты мой…

– Не, эти по-мирному. Ни молодых, ни бритых. День-то сегодня какой? Металлурга, что ль? Или танкиста?

– О, чума. Металлисты – они по лету. И контуженных не видать, у тех рожи погорелые. Сынок, эй, сынок, что ж это за митинг такой?

– День начала войны в Афганистане. Штурм дворца и все прочее, – ответил Балашов.

– А, ну да, знаем, знаем. Это Брежнев с Никсеном чего-то не поделили.

И, отвернувшись от Балашова, сторож шепнул бабам:

– Да, дела. Аккурат попали вы. Афганцы, они без царя в голове вообще. Дело известное. А с виду-то спокойные…

Миронов вынырнул, когда Балашов, не одевший для лихости шапку, начал покрываться инеем. Спаситель усадил писателя в очередной джип, где представил маленькому смешливому усачу. «Наш человек. Трудится в журналистике». Шофер раздал пластиковые стаканы, разлил по сто пятьдесят, выдал плавленого сыру. «Бери. Брэкфест террориста».

Ноги по-прежнему стыли, но на сердце полегчало.

– Чего ждем-то? – волновался Андреич. – Говорили, к пяти в ресторан, а уже четыре! И где Миша, где Альберт, Яков где? Василий как всегда? Ничего организовать толком не могут. Как только дворец накрыли? Диву даешься.

– Так пробки, Андрей Андреич. Да плюс погода. Если бы в Кабул тогда Лужка одолжить, может, мы до дворца и не добрались бы. Рогов звонил с дороги – едут. Уже час с кладбища едут. Пятнадцать машин. Вон, гляди, и Яков. О-о, какие люди!

С той же стремительностью, с какой Миронов запихнул Игоря в джип смешливого усача, он теперь вытолкнул его наружу, так что писатель с высоты едва не плюхнулся носом в снег. Но Андреич успел подхватить его за рукав и сильно рвануть за собой, как конюший упрямого жеребца. «Повезло тебе опять, такое только в жизни бывает. Сам Семонов. А с ним Гулябзой!» Миронов с Балашовым на поводу добежал до «шестерки», вытащил оттуда бутылку водки, свои стаканы, и, не успел Игорь сам сменить курс, что есть силы рванул его в другом направлении.

– Яков, здравствуй. Рад тебя видеть в бодрости.

Миронов решительно сшибся со скуластым крепышом. Объятие вышло столь мужским, что у него самого едва не слетела ондатра. Балашова удивил детский выпуклый багрянец на щеках Якова и его тугая шапочка, похожая на островерхую, с ушами спаниеля, шапку красноармейца.

Потом, очухавшись, оправив ондатру, Андреич перешел к стоящему рядом, словно прячущемуся за Якова Семонова таджику:

– Саит, молодец! Молодец, что приехал!

– Вот, приехал, Андрей Андреевич. А как же не приехать? Позвали – я приехал. Всех видеть рад. А как же, – улыбался таджик, не сводя тревожного взгляда с Балашова.

– Смотри, Игорь, это тот самый Саит Гуляб. Тот самый министр. А это вот писатель, правильную книгу о нас пишет.

Гуляб мягко пожал Игорю руку и снова отступил за Якова, пробуравливавшего писателя недобрыми подозрительными щупами. Чужак. Но Миронов уже разливал и приговаривал:

– А это Яков. Семонов. Тот самый, кого ты совершенно неправдоподобно вывел. А при чем там Чехословакия оказалась? Другие условия, другая логика событий… И вообще все, что там у тебя нас касается – лажа полная. Уж прости. Топоры какие-то… А речь? Упростил он нас, Яков, а тебя вообще свел до прожиточного минимума, – частил «чеченец», вскрывая тем временем упаковку нарезной колбаски. – Над речью поработать предстоит, у нас как-никак народ с двумя образованиями. Был… Но неважно. Главное, что суть явлений отражена. Верно. Опять же прогностика. Но вот теперь как на живых смотри – в первой броне шли.

Несмотря на «Флагман», Балашов внял, принялся всматриваться в поджатое, как кулак перед ударом, лицо Семонова, командира штурмовой группы «Зенита» по объекту «Дуб» при операции «Шторм». «А, пишите, что хотите. Вот такие мы, как есть», – читал на этом лице обращенные к нему буквы Игорь. А Гуляб удивил его искренне – на вид ему можно было дать от силы сорок пять. Он стоял на сильном ветру, без шапки, его черные короткие волосы лишь изредка пробивались седыми ворсинками. Господи, какие же они, оказывается, молодые были, эти афганские саурские революционеры!

– А ты как себе представлял? Как кремлевских старцев? Нет, перевороты в ментальности молодых. Оттого и не было тогда в Кремле понимания… Ты потом к нему подойди, порасспроси. Суета сойдет…

Прибывали машины с кладбища, водка иссякала, а в кармане Балашова росла стопка визиток. К нему привыкли, но все равно он чувствовал себя лишним. Миронов не соврал Насте: