Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

– А, – махнула на него рукой Марина, – подождем, что папа скажет. Скажет как пить дать, что обиженные в другой хате сидят.

– Не, я тебе проясню. Пока они в силе, воздуха нет. Во как. Каковы они, такова и страна. Заразные они. Всех их извести надо было, чумовых. Пятнистому Мише с них надо было конверсию начинать, а не с ракетчиков!

– Брось, Борюня, не гони. У Луначарского таких ручных полная псарня. В прихожей сидят, дожидаются. И за ломовые бабки и этот понтарь на бок свалит…

«Ежик» удовлетворенно хмыкнул и выжал газ.

Руслану Руслановичу Ютову стало неспокойно оттого, что по телевидению заговорили о каких-то афганских боевиках, попадающих через его Кавказ в Европу, о Гаспаре Картье, о фонде «Хьюман Сенчури». Что появился на московском горизонте какой-то писатель, знающий слишком много не касающихся его деталей, что замаячили сценарии, книги какие-то правдивые. Журналы, писатели, мошкара с объективами. Ни к чему это. Ни к чему. А, главное, возник у Большого Ингуша вопрос, не стоит ли за этой литературной суетой один его знакомец, не решил ли его тихонечко подвинуть крюком старый добрый Андрей Андреевич Миронов. Вот он и обратился к близкому ему авторитетному папе, давно вставшему на Москве и курирующему «умников» и даже прозванному за то меж своими шутниками папой Луначарским, попросил узнать, чем дышит сейчас интеллигенция, что заботит молодых авторов.

– Рано, рано. Надо бы дать подрасти вашему Балашову, – посетовал Луначарский, но Ютов ждать не желал.

То, что Луначарский рассказал о писателе, его не удивило, но расстроило: за Балашовым стоял тот самый «Вымпел». А кто еще, дальше? Отсутствие ответа пугало Большого Ингуша. В лигу, в орден, в самостоятельную силу он не верил. Все это он уже проходил, и Русское национальное единство, и казаков. Все уверяли, что сами по себе…

И Ютов позвонил Миронову. Поинтересовался, помнит ли тот об их договоренности, или решил открыть боевые действия. Когда-нибудь они сойдутся сила на силу, сшибутся насмерть, но сейчас не время, Андрей Андреевич. Еще не время.

– Я к договоренностям очень серьезно отношусь, – заверил его «чеченец», не скрывший удивления от звонка. – Мы убрали вас из репортажей немецкой журналистки, а это, поверьте, было непросто. Мы ведь их в ручных не держим.

– А почему? Вот ваш писатель Балашов на консультацию из-за сущего пустяка людей ваших приводит, крышей вашей стращает. А тема у него очень тонкая. Я стараюсь следить за культурой.

На сей раз Миронов постарался не выдать своего все возрастающего изумления.

– Работа над фильмом производится при нашем участии, я и мои коллеги помогаем как эксперты. Чтобы далеко не отклонялись от правды в фантазиях. Вы можете быть совершенно спокойны, Руслан Русланович. Нам проще вести гешефт с вами, чем контролировать ваших преемников. Наша с вами вторая молодость пока не настала. А что интерес к теме огромный – тут уж мы бессильны. Потому как объективная основа опять же имеется.

После милой этой беседы с Ютовым Миронов позвонил Игорю и вкрадчиво спросил у него вместо приветствия:

– Ты, может быть, обиделся? Или заработался вконец? Я понимаю. Но подъезжай все-таки. А то мне разные генералы звонят, о твоих художественных замыслах спрашивают. Вам, писателям, ведь не дано предугадать, как слово ваше отзовется… Нам отзовется.

Игорю ничего не оставалось делать, как, греша на Рафа, ехать к Миронову. А то «чеченец» мог и впрямь бог знает что подумать. Впрочем, неожиданно для себя, он отправился в путь с облегчением. Он ощущал близость обретения некоей новой свободы. Новой, другой, объемлющей все предыдущие его воли. Скорее бы Новый год! То, что Миронов готов его заживо сварить и съесть, он даже не распознал…

Предновогодние заботы

Большой Ингуш остался доволен спокойной беседой с Андреем Андреевичем. Что правда, то правда, друзья из Европы подтвердили, что ставшая популярной журналистка Ута Гайст ничего сугубо личного о «Хьюман Сенчури» так и не сообщила. Тем не менее Руслан Русланович профилактически предпринял некоторые действия – паритет вещь хрупкая, неустойчивая, он сам собой не сохраняется, и лучшего способа достижения мира, чем гонка вооружений, пока, увы, не изобрели.

Перед самым днем чекиста генерал Востриков вызвал Васю Кошкина в свой кабинет, достал из ящика стола непочатую фляжку коньяка, два обычных стакана. Лимон был уже нарезан секретаршей прозрачными ломтиками. «Еще б стаканы помыли», – подумал Василий.

– Давай, Василий Брониславович, в интимном, так сказать, кругу специалистов. Операцию провели мы быстро и эффективно, понимаешь. Показали, на что… Хотя кое-кто прямо спать не может без ложки дегтя! Но о плохом не будем, давай о хорошем. Давай, сдвинем по-мужски. Наш праздник…

Он смачно выругался. Васе показалось, что генерал проводил уже не первый разговор в «интимном, так сказать, кругу». Видимо, с самого утра начал.

– Награду получишь достойную. Все, понимаешь, будет. И водка, и пляски. По-русски, по-людски. Так классик сказал.

– Он сказал: коньяк и цыгане.

– А, все одно. Коньяк имеется, ну, а цыган не обещаю, цыган ты уж как-нибудь сам. Зато звезды – звезды тебе тоже не заказаны. А что, надо мыслить в перспективе. Давай, за нее, родную, и вторую запустим.

Выпили. Пополудни Васе аж звездочки заискрились в глазах. «Может генерал, что может, то может».

– Ты офицер инициативный, образованный, и даже, я бы охарактеризовал, грамотный. Прямо хоть представление о повышении сейчас садись вот за этот стол и пиши.

У Кошкина сердце опустилось, он понял, что начальство замыслило какой-то подвох.

– Да. И напишу. Только с инициативностью аккуратное обращение требуется. Тонкость, я бы сформулировал. Тактическая или даже стратегическая, понимаешь. Ты вот террористами занимаешься – и молодец, и конь тебе в дышло. А о политику пусть другие лоб расшибают. Улавливаешь тонкость?

– Нет, не улавливаю. Я в депутаты не записывался.

– Еще не хватало. Сперва я, а потом ты. Ты чеченских бандитов лови, а с ингушами, с дагами всякими нам пока вязаться незачем. А то, поговаривают, ты там чуть ли не Аушева в пособники записал! МИД ихний обижается.

– Да? Пусть бы они лучше паспорта всяким зарубежным гражданам не оформляли, да визы наемникам за зеленые не выдавали. Сами на нашем бюджете целиком сидят, а как отчетность попросишь, так по-русски не понимают. А Аушева я не трогал, он мужчина достойный.

– По-русски, по-французски… А то уже не наше дело. Вот тут ты не дозрел пока, это пусть контрразведка потеет, разбирается. Она тоже на бюджете. Их хлеб, их медали. А на нас жалуются, что мы, так сказать, со свиным