Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

верность выбранной им стратегии поиска. Что же, Соколяку приходилось не раз уже связывать в бечеву узловатые редкие факты. А связывать их, как учил его Руслан Русланович, надлежало самым простым способом, по прямой.

Он позвонил патрону и сообщил ему о своих изысканиях и о том, что возможна связь Логинова, Миронова и Масуда. Единственная реальная основа которой на основании имеющихся фактов – не гуманитарка, не наркоторговля, а поставка оружия и боевики Назари. Раз их так связывает друг с другом достопочтенный Ахмадшах. Гуманитарка – прикрытие, проданное зажатым в угол Масудом. Вот и объяснение истории с Аптекарем!

Руслан Русланович долго молчал. Хотя, собственно, держать на трубке Юрия было незачем, с практической точки зрения все дороги вели в один Рим. Но он тем не менее ждал, стараясь вместить в себя мысль, что в игру Небесной Астролябии вмешалась решительно новая, не учтенная им сила. Его бесило не собственно появление нового игрока, а его тихое упрямое рвение нарушать, а не создавать совместно. И Ахмадшах – Ахмадшах вместе с ними… Жаль. Не хотелось ссориться с этим хоть и загнанным сейчас в угол честным, почтенным, хоть и ослабевшим воином.

Наконец Руслан Ютов сказал:

– Юрий, решай с «журналистом». Пора эту свечу погасить. Но сперва чтобы посветила. Заговорил чтобы. Я должен знать, кто ниточку дергает, а кто на ней висит. Чтобы успеть договориться. Напакостить легко, а по уму договариваться кто сейчас умеет?

– А что с полковником этим? Что с афганцем?

– Ты сделай свое дело. А с полковником буду я решать. Есть мысли у меня. Голова без рук – предмет для жизни бесполезнее тыквы. Но рвать рано. Тебе – равно рвать. Тут тщание нужно.

Соколяк, на диво себе, порадовался, что не ему выпала задача «погасить» Миронова и его афганского друга.

Мужчина с выраженным кавказским акцентом позвонил Логинову поздним воскресным вечером.

– Ты Владимир? – коротко спросил он.

– Я. А что? Вы кто?

– Слушай меня, Валико, внимательно, как ученик в церковной школе. Если итальянке хочешь помочь.

– Какой итальянке? – для порядка уточнил Логинов, хотя сердце у него забилось частым-частым секундным маховичком.

– Слушай, ты что перебиваешь меня, а? Несерьезный человек, а? Мне говорили, с тобой дело можно иметь, а гнилой такой насквозь, да?

– А ты не гони. Если нужно что, говори по-русски, – поджался Логинов. Он знал, как с такими «шестерками» беседы вести, тоже всякого видел.

– А я что, не по-русски? – обиделся, сбавил обороты звонящий.

«То-то, родной, то-то, мой ручной, мой хороший», – успокаивал себя Владимир.

– А если по-русски, то имя назовите. На меня понтов да жутей гнать не надо.

– Ну, Реваз…

– Опять вы, «Нуреваз», не в точку попали. Ваше-то имя мне без надобности. У меня итальянок знакомых тьма. Как кроликов, – развивал инициативу Логинов, стараясь тем временем выработать какую-то программу действий.

– А та, что со швейцарцем, приятелем твоим. Вспомнил?

– Допустим.

– В допустим хрен опустим. Вспомнил?

– Допустим, Реваз Батькович. Но только она мне не мать, не сестра. Так что либо стартуй по делу, либо я трубку кладу. Устал я.

– Это хрен кладут. А трубку вешают, – не сдавался Реваз, чей кавказский выговор как-то заметно поблек, вытравился. – Либо забьем стрелку, либо дернем белку… А белка-то пела, что ты ее нежный и дорогой.

У Логинова упала душа. С тяжелым вздохом упала. Но показывать растерянность было никак нельзя. Дорого могла обойтись мужская растерянность.

– Завтра в полдень. У Мавзолея, – решился Владимир. – И не май ты АТС московский, Реваз. По части рифм не стоит стараться, имя у тебя для того не подходящее. Не Рабиндранат.

– У Мавзолея? – хмыкнул Реваз, не обратив внимания на колкость. Видимо, предложение показалось ему свежим и забавным. А что – людное место, и стрельбу эфэсбэшникам не поднять, а то случаем угодишь рикошетом в какого-нибудь Решайло! – Годится. Значит, у спящего вождя. Только не в полдень, а в десять утра. В час я улетаю. В тринадцать ноль-ноль. Проблемы надо решать скоро и быстро, так вот, дорогой. Как мне узнать тебя? Надеюсь, не в карауле?

– Я, Реваз, или как вас там, ростом метр плюс девяносто, шляпа да плащ серый. Узнаете. Жду я десять минут. Ровно.

– Ай-яй-яй. Хорошо говоришь. Не обманули меня, правду о тебе сказали. Я тебя ждать не заставлю. Только ты одно запомни: не говори никому. Мы с тобой поймем друг друга, мы без посторонней помощи обойдемся. А иначе, сам понимаешь: сорвалась стрелка – вспотела белка.

Соколяк, позвонивший Логинову и представившийся Ревазом, ни у какого Мавзолея встречаться с Володей не собирался. Куда больше места встречи его интересовало ее время, но самым любопытным был вопрос о том, кому же примется звонить среди ночи «журналист»? Но на этот вопрос ответ можно получить только завтра. И за все плати… Такие бабки гребут, а в выходные, как все, отдыхать любят. Дармоеды. А что до встречи…

Примерно в девять утра Володя Логинов покинул свою квартиру. На голове его красовалась широкополая шляпа, а плотно застегнутый плащ казалось, был ему узковат. Под плащом скрывался легкий итальянский бронежилет, который он даже не купил, а выменял на несколько зеленых бумажек из пачки Картье на барахолке в Назрани. «Размер не ходовой. Кто его купит», – с печалью объяснил свою уступчивость продавец, отдавая Логинову товар.

Логинов был сосредоточен. Он спускался не спеша, не перешагивая ступенек, преодолевал их по одной, считал свой пульс. Он не видел, да и не мог видеть мужчину, расположившегося в пролете следующего этажа уже с раннего утра. У самого выхода из подъезда Логинов столкнулся с девушкой. Она как раз появилась с улицы и старалась справиться с детской коляской. Не приспособлены наши дома для детских колясок! Логинов, всегда готовый к помощи ближнему, в этот раз обошел было попавшую в затруднительное положение молодую мать, но та окликнула его:

– Мужчина, помогите, пожалуйста. Мне бы только до лифта. Там скобки есть по бокам. – Девушка приподняла голову и посмотрела на Логинова влажными голубыми глазами. Естественно, голубыми и влажными.

– Понедельник – день тяжелый, – подмигнул ей Логинов, нагнулся, обхватил коляску, но поднять ее не смог – в нос ударил богатый сладостью запах, его качнуло. Чтобы не упасть на младенца, он отпрянул в сторону, ударился о стену, но коляску успел все же мягко опустить, на скрипнувший под резиной пол.

Через пять минут бессознательное тело уже везли на съемную фатеру нукеры Юрия Соколяка.

Балашов и Маша

Балашова клонило в сон, но Маша тормошила его до тех пор,