Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

были, как бусы на нитку нанизаны. Не говоря уж о Миронове. Но его? Не верилось. Как мог сохраниться в нем такой инфантилизм? Вокруг-то, пусть не с 70-х, так с 90-х, одна война… И потом Картье. Он же его видел, в глаза ему смотрел, руку жал. И Мария…

По сути, беспокоили две вещи. Решительная неготовность жертвовать собой. Не жизнью, нет. Не то… Он знал про себя, что не выдаст, не продаст, если что… Мучительно хотелось передать Уте. Не от страха, а от интереса к судьбе. Того интереса, что определял его путь. Вот это он понял теперь, и это тревожило Балашова – все-таки страх. Страх изменить себя. Но было и другое, и даже противоположное. Как грузик-разновес на заляпанной чашке весов.

Он ощутил зависимость. Зависимость своего пути. Не от Ингуша, не от упрямых головорезов Назари – это были лишь солдаты судьбы. Зависимость от них казалось неполной, и, более того, обратимой. В отличие от связи, возникшей у него с Мироновым. «Мы да бомжи». Андрей Андреич был свободен – это влекло Балашова, но своей свободой он будто стал объедать Игореву свободу. Будто места им не стало хватать на двоих. «Свобода – возможность действовать по собственному выбору. А остальное интеллигентство, Игорь. Такие мудрые слова в воинском уставе написаны», – очерчивал словами круг вокруг него мнимый Миронов.

Тут и появилась Маша. На нее-то, бедную, другого ждущую, для иного готовую, и опрокинул Игорь вопросительную душу.

«Ты инопланетянин, Балашов», – поджала губки она, слушая и слушая его слова о выборе. Наконец не сдержалась.

– А прав «чеченец». Каждому свое, а ты на трех стульях усидеть желаешь. Ну скажи мне, увидев такую женщину… – Она подбирала слова, взвешивая их, как камни на ладони, чтобы вышло поувесистей. – Увидев такую созревшую женщину, твой Миронов стал бы о таком?.. Даже твой зануда Логинов… Жизнь, Игорь, она, бывает, медленно уходит, как песок под ногами осыпается. Это ты знаешь, да? А то вышибает ее из-под ног. Сапогом. Как скамейку под висельником.

– Так что же, рассказать Уте? – По инерции ума по-своему понял Машу Балашов. Он был в конец растерян словом «созревшая», готовым перевесить всю его «приобщенность». Он подошел к Маше вплотную и обхватил ее за плечи. Ее макушка пряно пахла духами. Игорь понял, как он соскучился по ней за эти дни. Она ощутила накатившую от него новую теплую и долгожданную волну.

– Расскажи, расскажи обязательно. Только ты завтра расскажи, а? Завтра мы такой сценарий напишем… Синеньких дойчмарок наскребем, нам на счастливую жизнь хватит. Как, ты не против счастливой семейной жизни, мокрый мой, теплый мой бычок-дурачок? Нет? Ну тогда вези меня к себе. Я не хочу просыпаться одна. А все остальное – завтра.

Соколяк интересуется Мироновым

Когда Миронов под шум воды из крана рисовал перед носом изумленного Балашова свои яркие опасные полотна, он, как обычно, с легкостью доверился фантазии, сам особенно не веря в неотвратимую реальность наступления того, что живописал. Ну с какой стати, в самом деле. Свое пятое правило он Балашову доверять не стал: «Исходи из гипотезы, а доверяй факту. Только факту. Потому что под факты можно придумать любую гипотезу».

В этом-то и таилась главная свобода, тождественная сумме интуиции и опыта. Да, Андрей Андреич, включая на кухне пошибче воду, провожая писателя, приводя в порядок, выводя на прогулку за пивом полковника Курого, и не думал, что за ним и впрямь следят уже соколы некоего Большого Ингуша. Но Юрий Соколяк времени зря не терял. Вот за что особенно ценил помощника Руслан Русланович – это за щедрую аккуратность. Скупая аккуратность – явление хоть и не каждодневное, но все же нередкое. Можно и в российском первозданном хаосе найти аккуратиста, но вот чтобы он при этом не был занудой, а мыслил широко, творчески – тут особый глаз нужен был.

Соколяк, как уже говорилось, всю субботу провел в поисках, но кто такой Миронов, чьи заказы он реально выполняет, под кем ходит – понять так и не сумел. А ведь в наше время что главное – не фирма, а лицо… Ты хоть главным агентом ФСБ назовись, хоть какие себе погоны надень, хоть какие визитки пропечатай, а вопрос только один – чей ты вассал. И сюзерена мироновского Соколяк никак не мог вычислить. Слишком много было в этой задаче переменных: и тебе Союз ветеранов Афганистана, и Ветераны спецподразделений КГБ, и Росвооружение хребет показало, этого еще не хватало. Не говоря уж об Аналитическом центре, о котором вообще никто из его людей не слышал. Реальная разведка? Прикрытие? Чье? Может, и впрямь есть еще государева служба, не все по феодам разбрелись? Свежо предание…

Но к субботнему вечеру Соколяк раздобыл кое-что любопытное. В одной из многочисленных брошюрок и книжек, выпущенных об афганской войне и о спецподразделениях КГБ, он нашел фотографию интересующего его персонажа: третий слева в первом ряду. Увеличив лицо на компьютере, Соколяк узнал его – эти же глаза он видел в восемьдесят девятом, когда при штабе генерала Ютова по приказу самого Грозового появился подполковник из какой-то специальной разведки и помогал в переговорах с Ахмадшахом о выводе. Обеспечивал, так сказать. Подполковником, вхожим к Масуду и окруженным тогда всеобщим почтением даже циничных и ревнивых офицеров-десантников, и был Миронов. Ошибки быть не могло.

Далее, терпеливый человечек, вооруженный визажем объекта и поставленный Соколяком уже с воскресного утра наблюдать за домом, где, согласно прописке и визиткам, проживал полковник, отснял не одну фотопленку с лицами людишек, входящих и выходящих из мудреного подъезда с консьержкой, но отзвонил шефу лишь в середине дня – объект был зафиксирован с крупным и изрядно мятым субъектом. «Лицо нэ русской национальности», – обозначил спутника наблюдатель, и вскоре оба персонажа при посредстве сканера и электронной почты выползли перед Соколяком, как живые. Миронов, как отметил Соколяк, за одиннадцать лет изрядно прибавил в округлости форм, но спрятанный в телесах орешек его статуры оказался легко узнаваем. Что ж, здравствуй, старый знакомый! Может быть, мы все тебе чем-то обязаны…

Но еще больше обрадовался Соколяк, когда узнал спутника объекта: да ведь то афганец, который в 80-х работал в секретной службе Масуда! Говорили при штабе Ютова в восемьдесят девятом, что человек Масуда спас перед выводом русского посланца к панджерцам, а потом уговорил Льва не лить лишнюю кровь шурави, уходящих через ущелья на родину. Соколяк не удивился совпадению обстоятельств места и времени, оно лишь доказывало не случайность фактов и