Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

с редькой. Эти как вцепятся, так не отпустят. КПД, близкий к ста. Редкий в наших российских краях КПД. Так что? Получили, что Логинов Владимир на контрразведку служит, на полковника Миронова Андрея Андреевича.

– Что же им, базы данных не хватило? В ФСБ-то?

– База данных – это для лохов. Разводка. Общие сведения, если ты не крупный авторитет, не известный политик, не олигарх. Там, в базе, все по газеткам бережно собрано. На них. А ежели ты простой российский гражданин с двумя нолями в «починке́»[8], то это обычная милицейская картотека. А уж сотрудники контрразведки там не отмечаются. Разве что сексоты из темного советского прошлого. Facit, как употребляли римляне: Логиновым и нами интересуются люди не из ФСБ, а совсем напротив. Чем они интересуются, мы тоже знаем. Теперь знаем с вероятностью девяносто три процента! – Миронов воткнул палец в кухонный стол и на миг повысил голос: – Логинов под Картье, Картье под «Хьюман», а «Хьюман» куда шел? А шел он налево, к нашему другу Масуду – что, подчеркиваю, нравственно. А также, гарантирую, и к нашим врагам шел – что совершенно безнравственно. Есть некто в Назрани, или, как Иван Александрович сказал бы, имеет место быть товарищ А кто гонит «налево» гуманитарку и кому помешал господин К. из благополучнейшего Свизерланда. Что од-но-знач-но подтверждает наш большой умелец поспать. Отслеживаешь?

– Слежу, Андрей Андреевич.

– Ага. Кальвадоса для ясности дополнить? Молодец. Боец. Потому что ясность нам сейчас особая требуется. Потому как еще вопрос: исчерпали мы тему с околотком? Все высосали?

– Все, что же тут еще?

– А вот тебе правило четвертое: события надо связывать не только по логике, но и по времени. Понимаешь? Ум – это больше продукт времени, чем пространства.

– Тут разные есть мнения.

– А не надо никаких разных. Надо ответ. По прямой. Почему сейчас? Картье уже сколько скучает? Почему же сейчас? С чего сейчас встрепенулись? Не неделю назад, не месяц?

– Почему? – Балашов сам налил еще полрюмочки.

– Забыл главное правило: из всех имеющихся объяснений выбирать самое простое? Но только из имеющихся. Из случайных ребер взаимосвязанности. Аптекарь! У тех, кто торговал гуманизмом, наш афганский гость изъял из обращения Аптекаря! Это единственное, что связывает. Един-ственное, единственное. Единственное решение – вот и террористы. Разобрался, Игорь?

– Нет, не вижу связи, Андрей Андреевич.

– А то и понятно. Потому что слушать – не значит слышать. Коньяк плюс, водка минус. Полковник сам объединил за нас свои случайности и, что еще для нас важнее, не поленился рассказать об этом – добрая ему память о молдавском коньяке: агент полковника впервые сгорел на Аптекаре, агент полковника впервые шел с новой информацией, с информацией о взрывниках! Проводим прямо, по-коммунистически, решительно и жирно – «товарищ А.» из Назрани ведет живую торговлю и не только с союзником нашим вынужденным, Ахмадшахом, но и с мифическим Назари. «Товарищ А.» – известный знаток симметрии. Тут психология в подходе видна, тут не случайный подбор партнеров.

– Вы же говорили как-то, вымышленная фигура… – Балашов взмок от утреннего уксуса, разгулявшегося в крови.

– Не вымышленная, а дутая. Как Басаев. Разные вещи и к делу не относятся. А относится то, что наш ингушский визави думал так же, как и я. Что еще раз косвенно подтверждает. Картье – Логинов – Аптекарь – агент Масуда. И назад, тема в обращении.

– В чем?

– В обращении. Пиццикато. Логинова за ус щипать. В чью он дудит дудку.

– Андрей Андреевич, я же вчера говорил…

– Что говорил?

– О легализации говорил.

– О легализации?

– О Маше, кажется, говорил?

– О какой Маше? Да ты все о своем, что ли? Ты это давай, о девках потом. А то нам всем такую легализацию в шестые ворота запихнут… Может быть, теперь я иду фигурантом. Под кличкой Полковник, для убедительности. – Миронов удовлетворенно хмыкнул, но Балашову вдруг стало не до шуток.

– Андрей Андреевич, но с этими прямыми… С ребрами… Кто же в это поверит!

– А кто должен верить? Игорь, мы не в церкви.

– Ну, власть, кто там должен… Кто-то же там будет этим заниматься!

Тут «чеченец» вовсе обрадовался, захохотал прыгающим зубастым смехом. Кальвадос стремительно убывал.

– Заниматься… Власть. Да ты, Игорь, что, с луны упал на голову? Или с немками перетрудился? Мы и есть власть. Мы больше власти. Потому они, – Миронов кивнул в сторону кабинета, где досыпал афганец, – и обращаются не к ним, а к нам.

– Кто власть?

– Я, Вася, Раф. Победители проигранной войны. Хотя еще не проигранной. Мы не проигрываем никогда. И никакой веры не надо. Потому что никто за нас. «Там» за нас – никто. Палец о палец. Я, Игорь, знаешь за что «бутылочниц» уважаю?

– Кто такие?

– Да бабки, которые бутылки подбирают, допить не дают. Они – сами. Сами ищут, сами ждут. Дерутся, добывают, выживают.

– Андрей Андреевич, а тогда? Тогда, в Праге, в Кабуле? Тоже сами?

– А это вопрос правильный. Потому что правильный вопрос. Но мы к нему готовы. Мы и тогда. Стечением обстоятельств, условий подготовки и окружающей среды.

– К чему?

– К переходу. К историческому периоду безвременья, некоторыми недальновидными оптимистами названному демократией и свободой. Мы да бомжи. На нас только теперь и надежда.

Когда вновь захмелевший Балашов все же собрался уходить, на часах стрелки свернули день веером, а на душе по-прежнему поскребывала подросшая на кальвадосе кошка. Страшненько стало и серенько, как под дождем: представить себе бомжей да клонированных бодрячков, Андрей Андреичей. Одних. На одной шестой. Придет час, протрубит труба, и эти эскадроны восстанут из праха, соберутся в массы и ринутся в бой.

А как же он сам? Он ведь тоже считал себя готовым к свободе…

– Андрей Андреевич, а мне-то вы зачем все это? Я ведь тоже в каком-то смысле… А версия ваша – ее же ни за какие деньги. Это же иглу Кощея Ивану-дураку доверили? – уже в дверях спросил Игорь. Щетинка его изрядно чесалась, и он то и дело потирал подбородок ладонью.

– А ты почти свой, – широко, щедро ответил Миронов. – И польза практическая немалая. В наше время побеждает тот, кто точнее оперирует информацией. Тяга твоя мне известна – уединиться и писать. Перо, значит, к бумаге. Понятная тяга развитого человека, далекого от физического труда и от реалий. Так сказать, от нужд. Только теперь ей воли не давай, поезжай к немке, чтобы сигнал туда, туда поскорее. В печатном и звуковом оформлении. Про гуманитарку, про «Хьюман». Мосты, связи, версии. Маша пусть накрутит. У нее ум иудейский, сообразительный. Тут главное пыли нагнать. Вот