Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

негодовал – решение задачи было рядом, яблочко висело столь низко, лишь руку протяни, но сорвать его оказалось не по силам. Он не мог придумать, как вытянуть из конторы Иванова, как выманить его в умелые руки шарифовских аккуратных мальчиков. После заказа Соколяка стало как дважды два ясно, что Логинов попал к их клиентам.

– А просто. Проще пареной репы, – сказал Рафу Гена Мозгин и сообщил шефу свой простой до гениальности план. Сразу вслед за этим один из рафовских ребят, вооружившись чемоданчиком с инструментом, отправился по адресу, где страдала сердечной недостаточностью супруга товарища Иванова. Он несся на мотоцикле, сновал меж гудящими ему, ослепшими в пробках машинами, летал по тротуарам, распугивая прохожих и занося их на виражах обильной мокрой грязью. Те чертыхались ему вослед, но и поражались непривычному для осенней Москвы явлению. «Ничего, скоро тебе зима будет», – мудро заключали они, отряхивали плащи и брюки, и топали дальше по своим мирским делам. В городе холодало.

Узнать тот единственный телефон, по которому звонил «журналист» после трех ночи, и его абонента, было Ивану Ивановичу совсем несложно. Все-таки, как бы ни клеветали вороги, система работала. «Нет, без дела я не останусь», – думал Иванов, звоня Соколяку с докладом об усердно выполненной работе. Конечно, он знал, что тот попробует выяснить об этом Балашове всю подноготную, что уже заказал досье, но – пусть подождет, пусть отдельно проплатит. Отчитавшись, он устроился в кабинете, извлек из портфеля бутерброд с колбаской, термос с едва подслащенным, умеренно заваренным чаем, пристроил это хозяйство на газетке и собрался перекусить скромно, по-разночински, ведь из-за очередей в поликлинике толком и позавтракать не успел. Так и язву нажить недолго. Но его отвлек звонок.

– У вашей жены инфаркт. Если хотите застать ее – приезжайте срочно. В Боткинскую.

– Что с ней? Дайте ей трубку! – завизжал Иванов.

– Вы что, товарищ! Она же под маской. Вам звонили. Много по телефону разговариваете.

– Что?

– Скажите спасибо, что в Боткина везем. Вот что.

Иванов бросился к метро, не доверяя такси. В переходе он столкнулся на бегу с невежливым человеком, очень больно ткнувшим его локтем в бок. Удар оказался столь силен, что у Ивана Ивановича, видно, с голодухи, аж подвело печень. Он хотел продолжить движение, но через пару шагов качнулся и чуть не упал. Его подхватили заботливые руки Гены Мозгина.

Иванова допрашивали прямо в машине, в джипе с затемненными стеклами. Машина каталась кругами неподалеку от Лубянской площади.

– Если ты хочешь увидеть жену живой, говори быстро, откуда ты знаешь Соколяка Юрия и где нам его найти.

Иванов выглядел раздавленным. Лицо его было серее пепла. Он рассказал о Соколяке все немногое, что знал, но ответить на вопрос, где его найти, он не мог. Но и на этот случай у Гены имелась мысль. Иванов позвонил Соколяку.

– Ну что, нарыли? – откликнулся тот. Голос его звучал раздраженно. Колян возился с Логиновым преступно долго. Могучий дуб попался.

– Юрий, мне деньги нужны. Срочно. Сейчас.

– Да вы что, на тотализатор подписались? Вы откуда звоните вообще? Что за номер?

– Жену оперировать будут. Прямо сейчас нужны доллары. Я в дороге. Меня шофер везет. И вообще, Юрий, если с ней что случится – я выхожу. Я бросаю. Вы должны мне помочь. Я должен вас увидеть.

Соколяк задумался:

– Сколько?

– Всего три. Но в аванс хватит трехсот. Так говорят.

– Ого? У вашей жены просто золотое сердце. Дайте номер трубки, я перезвоню сейчас. Я же вам не «Российский кредит»!

– Что со мной будет? С нами… – спросил у Мозгина безнадежно Иванов, отдав мобильный. Гена промолчал. Он не испытывал неприязни к Иванову, но он был профессионалом, он должен был делать то, чего требовала его работа. К счастью, через пять минут Соколяк отзвонил:

– Так, Иванов, я вам подошлю человека, он даст вам триста. Но остальное – остальное надо отрабатывать. Вы нашли то, что я просил вас?

– Нашел. Но Юрий… Если я не раздобуду денег, я вам говорю, я продам все вашему «журналисту», я продам все вашему Балашову! Он купит. Он связан… Я заперт в угол, Соколяк! Моя жена… – Иванов всхлипнул искренне.

– Иванов, вы себя в руки возьмите! Вы ж мужик. Хм. Ну, хотя бы сотрудник ФСБ. Я же сказал – будут деньги…

– Я боюсь ваших людей, я их не знаю. Я их не встречу. Вы специально так устроите, вам жаль денег! Привезите вы мне, я столько помогал вам!

– Вы панику эту прекратите, не гоните волну. Прекратите. Вы не задаром работали. Но хорошо, раз так хотите, – я вам дам адрес. Только время потеряете.

Соколяк был осторожен. За взятую минуту паузы он позвонил Иванову домой, но «сердечная» его жена, обычно не выходящая из дома без особой нужды, и впрямь не отзывалась. Что придавало доверия. Но уж уйти куда-то, нести этому хлюпику деньги в клюве ему вовсе было не с руки, ему было чем развлечься с Логиновым. Он вознамерился подослать в метро Удава, но истерика Иванова, его слетевшая с губ отчаянная угроза очень расстроила Юрия, и он передумал – паникеру надо было посмотреть в глаза. Надо было решать, можно ли растрепанную эту птичку отпускать на волю, или придется ее усыплять. Или кольцевать, скреплять ее перышки логиновской кровью. Соколяк действовал грамотно – на это и рассчитывал Гена Мозгин.

Володю уже не били, Колян вколол ему в лодыжку крепкую дурь, но потом вынужден был повторить процедуру – мозг Логинова отказывался «плыть».

– Заморишь! – предупреждал Удав. Он был недоволен корешем. Удав считал, что сам разговорил бы духа куда быстрее, нечего было выделываться.

– Не заморю, – отмахнулся напарник, – кабан здоровый.

Соколяк торопил и готов уже был передоверить дело Удаву, но Коляну, в котором исследовательский огонек не был истреблен излишним образованием, не терпелось опробовать новую «дурь». Со второго захода «журналиста» «повело». Его сперва вырвало, а затем, когда чуть полегчало, он стал отвечать на простые, как и обещал Соколяк, вопросы.

– Кто такой Миронов? Чем он занимается в разведке? Кто здесь на фотографиях? Кто такой Балашов? Каковы цели и задачи, кто проводит операцию?

Соколяка смутило, что Логинов знал о Миронове совсем мало. «Свободный радикал государевой службы», – уверенно бубнил тот одно и то же. Вместе сведений о специфике работы мерзавец рассказывал о какой-то секретарше Насте, в которую, по замыслу Андрея Андреича, будет влюблен Балашов. А Балашов этот выходил не агентом, а писателем! Чушь какая-то. Чушь. Стал бы он звонить писателю перед экскурсией в Мавзолей! Бронежилет-то нацепил!

И немка