Крым-42. Керченско-Феодосийская операция - Александр Валериевич Неменко

Плохо было организовано движение эшелонов с боезапасом, они часто двигались в светлое время суток. Противник был информирован о графике их движения. В результате чего, например, 3.03.42 г. на станции Ак-Монай, взлетело на воздух 39 вагонов (!) боезапаса.

В результате расследования, инициированного Л.З. Мехлисом, в тылу были вскрыты множественные хищения. Арестовано и расстреляно 3 человека за хищение 1,5 т продовольствия.

Армейский комиссар 1 ранга Мехлис по требованию Ставки (и лично Сталина) был вынужден все активнее вмешиваться в руководство войсками, но его распоряжения как будто специально выполнялись не так. Например, на 4.03 была запланирована частная наступательная операция на правом фланге, но из-за неготовности войск, от нее пришлось отказаться. Но точно в назначенное время артиллерия произвела артподготовку. Генерал В.Н. Львов почему-то не отменил приказ по артиллерии. Фронт работал как разлаженный механизм, но все попытки наладить его, наталкивались на равнодушие и безразличие генералитета.

В вину Мехлису ставят отстранение генерал-майора Толбухина (10.03.42 г.) с должности начштаба фронта, и замена его генерал-майором П.П. Вечным. Если подходить объективно, то штаб фронта работал плохо. Кроме того, по непонятной причине, большинство ключевых документов фронта, сохранившихся в архивах, подписаны не Толбухиным, а замначштаба фронта полковником Разуваевым. Почему? Этот вопрос требует более тщательного разбора. Возможно, генерал Толбухин просто не сработался с командующим Крымским фронтом.

Советское командование планировало вновь перейти в наступление 10.03.42 г., и производило перегруппировку частей. В его распоряжение были выделены свежие, сформированные заново 320-я, 271-я и 276-я СД. Отряд берегового сопровождения (группы морской пехоты капитанов Шермана и Айдинова, усиленные «отрядами первого броска» Керченского десанта) исключался из состава 44-й армии, и передавался в состав 83-й морской стрелковой бригады, для компенсации ее потерь. В отряд были влиты 300 бойцов 9-й Керченской бригады морской пехоты, что вызвало бурное негодование у командующего ЧФ, который обвинил командование фронтом во вмешательстве в дела флота.

Но Д.Т. Козлов ответил, что кроме 3000 моряков морской пехоты он никаких частей у ЧФ не брал, и потребовал прекратить жалобы. 7.03.42 г. в Керчь начала прибывать 11-я стрелковая дивизия НКВД. Понемногу накапливался боезапас. Но Крымский фронт явно не успевал собраться с силами к этой дате. Наступление перенесли на 13-е.

Что же происходило в стане противника в это время? Командование 11-й армии тоже стягивало в Крым всевозможные резервы, которые удавалось собрать. 249-й дивизион штурмовых орудий находился в Херсоне, ожидая свою материальную часть, которая прибыла 9.03.42 г. После этого дивизион (21 штурмовое орудие) был направлен на станцию Ислам-Терек.

Воспользовавшись пассивностью Севастополя, противник перебросил под Керчь 122-й пехотный полк, который сменил 46-ю ПД в опорных пунктах. Но дивизию не вывели в тыл, расположив ее полки в районе Корпечь. Ей были приданы 13 штурмовых орудий 190-го и 197-го дивизионов.

Советские разведданные говорят о том, что по железной дороге действуют два бронепоезда. Возможно, второй состав был скомпонован из открытых платформ, с установленными на них орудиями и зенитными автоматами (такие снимки, сделанные в Крыму, попадались в сети). Вопрос требует уточнения.

9.03 Командованию 11-й армии была подчинена 223-я рота трофейных танков. 10.03 рота находится уже в Симферополе, но не получен боезапас для 17 танков «Гочкис» с длинным стволом. Всего в роте 17 «Точкисов» и 4 «Сомуа», ей передан взвод трофейных танков «Крым». Рота временно подчинена командиру 22-го батальона ПВО. Командир роты полковник Ильген.

10.03 в адрес 11-й армии по железной дороге была отправлена батарея французских 194-мм орудий.

В Крым прибыли части 144 и 707-го береговых дивизионов, их орудия приданы 766-му полку береговой артиллерии. Для усиления армейской артиллерии 3-й тяжелый дивизион 111-го артполка прибыл в Николаев, ожидает очереди для отправки в Крым. Если советская сторона усиливалась за счет живой силы, немецкие части получали артиллерию и технику. На подходе к Крыму находились 22-я танковая и 28-я легкопехотная дивизия. В среднем, между штурмами, каждая из немецких дивизий получила по одному маршевому батальону, численностью от 800 до 1000 человек, но в дивизиях по-прежнему ощущался некомплект личного состава.

Несмотря на сложную ситуацию с пехотными частями, противник не решился ввести в бой подразделения, сформированные из пленных татар и добровольцев, сформировав из них роты самообороны. Татарские части были использованы лишь для охранных функций и береговой обороны. Исключение составили курсанты «пионерной школы» (численностью около батальона), сформированной в феврале под Качей. «Выпускников» школы направили в пионерные части, распределив их повзводно, по немецким дивизиям. Но, стоит заметить, что курсантами школы были не только татары. Из разведсводки Крымского фронта: «По агентурным данным из НИКОЛАЕВ в СИМФЕРОПОЛЬ прибыли 4000 человек по национальности татар и узбеков, которых немецкое командование одело, вооружило и отправило в направлении СЕВАСТОПОЛЬ». По другим уточненным данным, из Николаевского лагеря военнопленных в Симферополь прибыло 3.5 тыс. азербайджанцев, татар, узбеков, из которых 1.5 тыс. были отправлены под Севастополь для обучения, а 2 тыс. оставлены в Симферополе. По немецким данным, эти пленные были направлены в рабочие строительные батальоны.

Второе учебное подразделение, в котором готовили младших командиров для «национальных частей», сформированных из перебежчиков, находилось в Симферополе. Все это позволило сократить немецкий контингент в тылу и высвободить немецкие и румынские войска, частично сняв их с охраны побережья.

В этих условиях командование Крымским фронтом предприняло 13.03.42 г. вторую попытку перейти в наступление. Севастополь в этой операции не участвовал.

Наступление планировалось вести точно так же как и в феврале, по всему фронту. Из воспоминаний Ф.И.Галкина: «Случилось это утром 13 марта. Кроме танковых частей, участвовавших в недавних боях, на этот раз была задействована 56-я танковая бригада Скорнякова, находившаяся до этого во втором эшелоне фронта. Бригада была хорошо укомплектована и имела в своем составе 90 танков Т-26.

Накануне (12 марта) я был в автобронетанковом отделе 51-й армии и вместе с полковником Юдиным подсчитывал, сколько машин удалось восстановить. В комнату неожиданно вошел Василий Тимофеевич Вольский.

– Я только что от командующего армией, – проговорил он хриплым голосом. – Снова делается черт знает что!

– А в чем дело, товарищ генерал? – поднявшись, спросил Юдин.

– Вы только поглядите, как намечают использовать танки! Совсем недавно такую силищу в грязи утопили, а теперь… Надо наносить массированный удар, ведь у нас больше двухсот машин. А фронт роздал их стрелковым дивизиям и бригадам. Каждой сестре по серьге, и что получится?

Вольский возбужденно вытянул руку с растопыренными пальцами, как бы наглядно демонстрируя ошибочность решения командования фронта. Затем положил перед Юдиным листок с цифрами: сколько и каких танков придается соединениям.

– Понимаете, – горячо продолжал он, – тяжелые и средние танки распылили. Легкие пойдут без прикрытия тяжелых и средних. Дорого это нам