Ловушка для Крика - Саша Хеллмейстер

Это теперь я живу. Дышу. Радуюсь. И каждый раз, держа Вика за руку или просто глядя ему в глаза, я чувствую любовь, а не пустоту и безразличие. Он нужен мне, а я нужна ему. То, что он сделал, я не могла оправдать… но могла понять причины, и, отгоняя мрачные мысли и тёмные воспоминания, знала только одно: я не хочу покидать его. Однако если даже захочу, он меня не отпустит. Так нужно ли бороться, если меня к нему тянет?

Мы нашли на парковке машину и поехали к отелю, не переодеваясь – прямо так, как гуляли на Потлаче. Вик накинул на мои плечи свою куртку, а сам остался в майке. В числе немногих мы выехали в ночную прерию, и я прижалась лбом к холодному стеклу, молча любуясь тем, чего никогда ещё прежде так ясно не видела: мириадами далёких звёзд, кажущихся молочной пылью на покрывале неба. Они замерли над огромными, изрезанными тенями скалами и смотрели на нас, холодные и равнодушные, а я с надеждой глядела на них, чувствуя, как замирает в груди сердце. От красоты момента тоскливо укололо, я перевела глаза на Вика и медленно сжала пальцы на его колене, желая разделить с ним то, что видела и ощущала.

– Хочешь, остановимся? – спросил он, поняв, что я чувствую, и я едва нашла в себе силы выдавить:

– Да.

Ночью в прерии было так холодно, что я поджала плечи, запахнув его куртку на груди. Замша приятно согревала и словно бархат ласкала пальцы. Я поразилась, как же ему не холодно, но он лишь молча обнял меня со спины. Обвил руками, покачивая, и прислонился к капоту машины. Мы смотрели на небо.

– Прерия ночью бывает жестока к чувствам, – тихо сказал Вик. – Всё, что прежде таилось в глубине, неожиданно поднимается на поверхность, и горло начинает душить спазм. Понимаешь, о чём я?

Я молча кивнула, сморгнув подступившие слёзы. Нежно обняв его запястья, я глядела в бескрайнее небо, на каньон и вертикальные отвесные скалы посреди мёртвой каменистой пустыни. И всхлипнула, понимая, что щемящая тоска, боль и страх никогда и никуда не денутся, кем бы я ни заполнила своё сердце. Тоска по тому, что ушло. Тоска по тем, кто никогда не вернётся. Страх перед тем, кого люблю. И страх за него. Что будет с ним, когда мы вернёмся домой, и что будет с нами обоими? Сможем ли мы остаться вместе и хочу ли я этого?

Мы хорошо повеселились и хорошо погоревали в тот день. Крепко обнявшись, смотрели на небо и дышали ночным холодом, поддерживая друг друга. В ту ночь – я знала – мы простили все обиды, какие могли накопиться в прошлом, и кем бы ни был Вик, я не была готова потерять его, хотя оставаться с ним было опасно. В ту ночь появилось предчувствие чего-то страшного, что наступало из темноты, но мы держались друг за друга и знали простую истину: по-настоящему мы не выживем, только если один из нас потеряет другого.

Я повернулась к нему первой и, положив руки на плечи, мягко легла своей грудью на его. Поцелуй, с которым прильнула, был моей тихой надеждой на то, что беды и невзгоды оставили нас, и он – наивно, я знала – но оставит свою месть и кровавую жатву ради меня. В ушах всё ещё звучали голоса поющих, и сердце пело вместе с ними. Я осторожно надавила Вику ладонью на живот, и он прилёг на капот, посадив меня поверх бёдер.

– Я люблю тебя, Шикоба, – нежно сказала я, не желая думать, что сделала верно, а что – нет.

Я увидела, что в его глазах вспыхнул слабый свет. Как мало в его жизни было хорошего. Наверное, трудно быть добрым, когда многие вещи вокруг кажутся жестокими и несправедливыми. Он не выдержал этого, и его тёмная сторона вышла наружу.

Вакхтерон.

Он всё ещё оставался нашей общей проблемой. Он был неотделим от Вика. Я погладила смуглую шею в вырезе майки и очертила кадык, опустила под ткань вторую руку, лаская мускулистый живот и чувствуя, как Вик подался мне навстречу. Он откликался на каждый жест, но когда я скользнула по бедренной кости и положила ладонь на ширинку джинсов, он мягко убрал мою руку.

– Это ни к чему, – сказал он, откинул голову назад и притянул меня на грудь.

– Неправда.

Я чувствовала, что он хочет меня – но не верила, что сдерживается из мнимого благородства. Вик никогда и ничего не делает просто так. Я не верила, что принципы для него – пустой звук, но не такой он человек, чтобы не преследовать каких-либо целей.

– Малышка чикала, – улыбнулся он и ласково погладил меня по вискам обеими руками, примяв волосы. – Когда придёт время – а оно придёт очень скоро, – ты будешь сожалеть, как и я, что не подождала совсем чуть-чуть, чтобы сделать особенный день ещё более особенным.

Я чуть нахмурилась, не понимая, о чём он говорит, но Вик лишь обнял меня, уложив на плечо мою голову. Над нами расстилалось бесконечное небо, и я подумала, что Виктор Крейн и сам похож на прерию: жуткий и притягательный одновременно.

– О чём ты говоришь?

– О нашем будущем, – ответил он. – О том дне, когда мы уже точно не расстанемся. За те месяцы, что тебя не было рядом, чикала, я понял: одиночество не делает меня счастливым. Я ничего не хотел, даже имея, в принципе, всё, в чём нуждался, а нуждаюсь я в немногих вещах. По-настоящему мне нужна ты. И так уж получается, что меня влечёт только взаимность.

От этих слов меня пробрала дрожь, и я вспомнила, что Вакхтерон говорил мне то же самое. Вскоре мы разомкнули объятия: в прерии стало невыносимо холодно. Мы с Виком включили в машине обогрев и в странном спокойствии отправились дальше. В дороге я немного задремала. Помнила только, как Вик тихонько разбудил меня и вывел из машины, когда мы подъехали к одноэтажному отелю, больше похожему на придорожную гостиницу.

– Чикала, – усмехнулся он, глядя на моё сонное лицо, – постой немножко, сейчас заселимся…

Я отчаянно зевнула и возле стойки прижалась к его плечу щекой, прикрыв глаза. Спать хотелось так, что я даже не смутилась, узнав, что мы поселимся в одном номере. Когда все формальности с документами были улажены и нам передали ключи, Вик взял рюкзаки. Я лелеяла мечту о крепком сладком сне в удобной кровати.