Чужая реальность - Арно Штробель

телефон из кармана, нажать повтор вызова — и она узнала бы, кто этот загадочный знакомый, которому он звонил с вокзала. Или просмотреть список входящих звонков.

А если он заметит? Разозлится наверняка. Скажет, что я ему не доверяю.

А доверяю ли я ему?

 

Она подалась вперёд и протянула руку — медленно, очень медленно, — пока кончики пальцев не оказались в нескольких сантиметрах от его рубашки.

Она замерла. Что я делаю? Он ведь пытается мне помочь.

Двумя пальцами она ухватила маленькую прорезиненную антенну и осторожно потянула вверх. Телефон миллиметр за миллиметром выскальзывал из нагрудного кармана, а она неотрывно следила за его лицом.

Почти удалось — и тут Кристиан тихо застонал и чуть повернулся набок. Её мизинец коснулся его груди.

Сибилла перестала дышать. Замерла в этой позе, не смея шевельнуться ни на миллиметр. Несколько бесконечных секунд она сидела окаменев, потом медленно, с облегчением выдохнула. Он ничего не заметил. Спал дальше.

Ей повезло: у Кристиана была «раскладушка», без блокировки клавиш.

На маленьком цветном дисплее светилась фотография чёрного «Порше» с кем-то за рулём. Лицо было неразличимо, но ей показалось, что она узнаёт Кристиана.

Хм, такая роскошная машина ему совсем не идёт.

Она нажала кнопку с зелёной трубкой, и на экране высветился номер — судя по всему, тоже мобильный. Бросив последний быстрый взгляд на Кристиана, она нажала ту же кнопку ещё раз и поднесла телефон к уху.

Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из горла, пока она слушала гудки. После четвёртого на том конце сняли трубку.

— Мартин Виттшорек.

Сибилла торопливо отняла телефон от уха и красной кнопкой оборвала вызов.

Бешеный стук сердца перешёл в болезненный грохот, но уже в следующее мгновение сердце, казалось, остановилось совсем, потому что Кристиан спросил:

— Ну что? Узнала то, что хотела?

 

ГЛАВА 28.

 

Вскоре после того, как Джейн вышла из здания, она начала вести себя очень странно.

Когда Джейн вела себя странно, для Ганса это означало одно: возможно, совсем скоро настанет момент, когда от него потребуются действия. Скоро он вмешается — и тем самым коренным образом изменит практически бесконечную цепь последующих событий.

В этом процессе было нечто грандиозное, нечто созидательное. И всё же мысль об этом порождала в его голове непривычную сумятицу. Что со мной происходит? Как может быть, что я вдруг ставлю под сомнение вещи, которые сомнению не подлежат?

Когда её спутник покинул свой пост и подошёл к ней, они какое-то время разговаривали, а затем двинулись вперёд — лишь для того, чтобы через несколько метров снова остановиться перед каким-то ярким плакатом, явно завладевшим вниманием Джейн. Она уставилась на него, словно поражённая шоком, пока он что-то говорил ей, склонившись к самому уху.

Когда она наконец оторвала взгляд от этой пёстрой мешанины — с такого расстояния Ганс не мог разобрать деталей — и так сильно покачнулась, вцепившись в своего спутника, что Ганс подумал: она сейчас упадёт, — он пришёл в движение.

Ему необходимо было узнать, что так выбило её из колеи.

Через несколько шагов он уже мог прочитать первые слова, властвовавшие на плакате крупными жёлтыми буквами. По мере того как он приближался к обоим и к плакату, он различал всё больше, и чем больше мог прочесть, тем твёрже убеждался: его задание действительно близится к завершению.

Он тщательно запечатлел в памяти каждую деталь и прошёл ещё изрядный кусок дальше, прежде чем как бы невзначай оглянулся. Решив, что отошёл достаточно далеко, он извлёк телефон.

Доктор выслушал его доклад, не перебивая. Затем Гансу пришлось зажать свободное ухо, и с каждой из коротких, рубленых фраз, доносившихся из трубки, тревога внутри него нарастала ещё на одну ступень.

Когда Доктор завершил разговор, Ганс убрал телефон. Те двое позади него по-прежнему стояли перед плакатом и переговаривались.

Ганс скользнул взглядом по улице, тротуарам и фасадам домов, обшаривая всё вокруг в поисках огненно-красных волос, — но нигде не мог их обнаружить.

 

ГЛАВА 29.

 

Они смотрели друг на друга долго — целую вечность, как ей казалось. Мысли неслись сквозь голову Сибиллы, словно по рельсам какой-то безумной американской горки. Всё перемешалось, опрокинулось. Слова проносились мимо в кричащих, ядовито-ярких красках, налетали со всех сторон и оглушительно ревели, раздуваясь до исполинских размеров. Образы вспыхивали и гасли прежде, чем она успевала различить хоть какие-то подробности.

И лишь постепенно на её внутренний мир опускалось нечто вроде чёрного, ледяного трафарета, спрессовывавшего всё воедино, всё плотнее и плотнее, — пока наконец квинтэссенцией этого мысленного хаоса не выступила огромная чёрная капля, состоявшая из чистого отчаяния.

Сибилла заплакала. Впервые за… она уже не помнила, с каких пор, — но прошло, должно быть, несколько часов. Это был не тот судорожный плач, который сотрясает всё тело, и не громкий, надрывный вой внезапного горя.

Она плакала тихо, неподвижно. Только слёзы — два тонких ручейка — змеились по щекам к подбородку, сливались там воедино и, объединившись, срывались с лица, падая на её джинсы. Слёзы, которые вымывали из тела последние остатки сил, делая её всё более отрешенной.

«Знакомый»… Комиссар Виттшорек.

Кристиан Рёсслер — человек, который так долго обрабатывал меня, что я поверила во всё, что он рассказывал, — он мне лгал.

А всё остальное — тоже было ложью?

Впервые в своей жизни — в той жизни, которую она могла вспомнить, — ей пришла мысль, что, в сущности, не имеет значения, что это было бы, быть может, даже избавлением, если бы она умерла прямо сейчас. Вот так просто — здесь, на месте у окна, в вагоне второго класса регионального экспресса.

А потом она не думала больше ни о чём. И не хотела больше ничего.

Вечный голос в её голове вдруг умолк. Но рот её раскрылся и произнёс:

— Почему ты мне солгал?

И она была совершенно уверена, что не отдавала своему рту такого приказа.

— А ты? Зачем ты украла мой телефон?

— Почему ты мне солгал? — повторила она с тупым упорством и протянула ему его телефон.

Он взял аппарат с невозмутимым лицом и сунул обратно в нагрудный карман рубашки. Сибилла знала, что будет задавать ему этот вопрос снова и снова.

Свой вопрос он повторять не стал. Просто смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он после ещё одной паузы. — Я расскажу тебе всё. Но это будет далеко не так захватывающе, как ты, возможно, себе представляешь.