Игра в месть - Арно Штробель

банды. Рано или поздно кому-то придёт в голову, что Фестус мог к ним прибиться.

И тогда начнётся.

Фрэнки думает об отце. Банковский директор Дитер — через «h» — Гайсслер. Сорок три года. Председатель правления, полновластный хозяин трёхсот с лишним сотрудников регионального банка в Трире с двумя десятками филиалов.

У отца есть фраза, которую он повторяет как символ веры: «Я знаю, мальчишки в твоём возрасте делают глупости. Сам таким был. Но ты не должен совершать ничего, что навредит семье. Никогда».

Всё это проносится в голове, пока колёса шуршат по асфальту. А потом из глубины поднимается ещё одна мысль, неотвратимая и ледяная.

Полиция.

Кулак в животе проворачивается. Давит. Не отпускает.

На развилке, где Фоззи сворачивает к дому, они останавливаются. Фрэнки смотрит в лица друзей. Серьёзные, бледные, повзрослевшие, будто за один вечер перешагнувшие черту, за которой заканчивается детство.

— Ладно, — говорит он. — Едем домой. Ни слова о Фестусе.

— А что говорить, где мы были? — Фоззи хмурится. — Мы же сказали дома, что идём его искать.

Пауза. Фрэнки думает.

— Скажем, катались по округе, — предлагает Купфер. — Искали. Не нашли.

— А если нас видели? — возражает Ману. — Хотя бы в этом надо сказать правду.

Фоззи дёргает тормозную ручку, нервно, раз за разом.

— Какую правду?

— Что мы были у фабрики. Что она обрушилась.

Фоззи стучит пальцем по виску.

— Тогда они тут же кинутся туда!

— Они и так кинутся.

Фрэнки смотрит на Ману и кивает.

— Да. Но только когда обнаружат обрушение. А мы скажем: покатались, посмотрели по сторонам. Фестуса не видели.

Каждое слово — ложь. Они, возможно, обсуждают гибель мальчика-инвалида, а ведут себя так, будто прячут от родителей пачку сигарет.

В эту секунду он себя ненавидит.

Все смотрят на него. Фрэнки чувствует тяжесть, которую несёт вожак. Наклоняется через руль и вытягивает правую руку ладонью вниз.

Фоззи кладёт сверху свою, мясистую и горячую. За ним Купфер. Последней Ману.

Четыре ладони, одна на другой. Четыре пары глаз.

— Ни слова. Никому. Никогда, — произносит он с той торжественностью, на которую способен тринадцатилетний мальчишка, дающий клятву, в которую верит всем сердцем. — Клянусь.

И все четверо повторяют хором:

— Ни слова. Никому. Никогда. Клянусь.

Не проходит и получаса, и Фрэнки нарушает клятву.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 19

22:25

 

— Вы, наверное, помните — отец тогда занимал ответственный пост в банке. Хороший был отец. Чувствовал, что творится в голове у мальчишки, и не лез с нотациями, когда я чудил.

Торстен впечатал ладонь в столешницу. Все вздрогнули.

— Брось, Фрэнки. Автобиографию зачитываешь? Плевать тут всем. К делу. Что ты натворил?

Выходки Торстена выводили Франка из себя всё сильнее, и держаться становилось почти невозможно.

— Тебе медленно? Пожалуйста — уступаю очередь. Расскажи свою историю первым. Обещаю: не перебью даже после второго предложения.

Торстен опустил голову и вяло отмахнулся.

— Ладно, ладно. Семейная сага Гайсслеров. Валяй. Времени у нас вагон. Три задания за ночь — сущие пустяки, если не считать, что за ошибку нас прикончат.

Франк медленно вдохнул. Выдохнул. Ещё раз.

— Так вот, я хотел сказать… — Горло стиснуло судорогой, такой внезапной и сильной, что противиться ей было бесполезно. — Я тогда всё рассказал отцу. В тот же вечер. Едва переступил порог.

Новый удар по столу — громче прежнего. Ладонь Торстена распласталась на столешнице, и в тот же миг перед глазами Франка поплыла багровая пелена.

— Хватит! — Он не узнал собственного голоса. — Хватит колотить по столу!

Торстен отпрянул, но лишь на мгновение.

— Какого чёрта с тобой?! Ты совсем…

Договорить Франк не успел. Огромная лапа метнулась вперёд — стремительно, хищно — и сомкнулась на его горле. Стальные тиски. Воздух оборвался разом.

— Фильтруй базар, Фрэнки-бой.

Лицо Торстена нависло вплотную. Мелкие капли слюны осели Франку на щёку.

— Иначе я забудусь. И очки придётся делить на троих.

Франк вцепился в чужое запястье и рванул изо всех сил. Бесполезно. Ни на миллиметр. Вместо кашля из горла вырвался сиплый хрип, а следом пришла боль — слепая, всепоглощающая.

Он убьёт меня. Здесь. Сейчас.

Ноги забились под столом, упёрлись в бетон, заскребли, силясь оттолкнуть стул. Откуда-то издалека донеслись крики. Тени замельтешили вокруг. Звуки, рваные вспышки, густеющая чернота — всё смешалось и потянуло на дно.

Потом хватка разжалась.

Воздух ворвался в лёгкие — обжигающий, режущий горло. Неважно. Дышать. Глубже. Ещё.

Мир проступал рывками, словно изображение на расстроенном экране. Торстен сидел на прежнем месте, окаменевший, глядя в упор. Мануэла стояла рядом с ним, вдавив ладони в столешницу. Йенса видно не было — скорее всего, он сидел справа, но повернуть голову Франк не решался: одна мысль об этом отдавалась тупой пульсирующей болью в шее.

— Значит, ты нас сдал, — уронил Торстен. Глухо, без тени раскаяния. О том, что минуту назад едва не задушил человека, — ни слова. Для него тема была закрыта.

— Что… — Кашель всё-таки прорвался — мокрый, надсадный. Горло прошило раскалённой спицей. — Что это было? Ты хотел меня убить?

— Нет. Показал, что могу. В любой момент.

Торстен выдержал паузу и чуть подался вперёд.

— Запомни это. И подумай дважды, прежде чем орать и швыряться оскорблениями. А теперь хватит вилять. Ты предал нас, лицемерная тварь. Пару часов назад тыкал в меня пальцем — мол, я проболтался. А сам? На твоём фоне наша Ману — ангел.

Франк перевёл взгляд на Мануэлу. Она медленно выпрямлялась, и даже в тусклом свете были отчётливо видны тёмные потёки вокруг её рта. Франк рывком подался вперёд — шея полыхнула болью.

— Что с лицом? Кровь?

Мануэла промолчала. За неё ответил Торстен:

— Ману кинулась тебя защищать. Полезла на меня. Рука и сорвалась.

— Ты… — Мразь. Слово уже стояло на языке, но Франк стиснул зубы и проглотил его. Одной схватки на сегодня довольно.

Он поднялся и обошёл стол. Рядом с Мануэлой запах старого халата ударил с новой силой — тяжёлый, прогорклый. Она не поднимала глаз. Франк подвёл палец ей под подбородок и бережно приподнял лицо. Она позволила.

Губа рассечена — в одном месте точно, во втором, похоже, тоже. Больше ничего.

— Сильно болит?

Она молча качнула головой.

Франк провёл тыльной стороной ладони по её щеке, задержал руку на мгновение, потом отвернулся и вернулся на