Книга белой смерти - Чак Вендиг

работать над лекарством, я продолжаю наблюдать за стадом. И при этом мы надеемся, что к Рождеству весь этот кошмар закончится, мы выпьем эгг-ног[104] с ромом и будем ждать новую болезнь, которая перескочит к человеку от летучих мышей или крыс, или патоген, который пробудится в тающей вечной мерзлоте, или какую-нибудь бактерию, устойчивую к лекарствам, которая сразит всех нас. Мы занимаемся тем же, чем занимались всегда, – выполняем свою работу.

– Ну хорошо, – улыбнулась Касси, сжимая ему руку. – В таком случае на этой же волне – пойдем, я покажу то, что тебе привезла.

В конце концов, это и было целью их встречи.

* * *

Касси уехала, и Бенджи остался один в тумане, переходящем в моросящий дождь, загружая коробки в багажник своей машины. Касси привезла ему много подарков: во-первых, несколько контейнеров стерилизованных тестовых мазков для быстрого определения наличия R. destructans. Этого должно было хватить, чтобы проверить всех пастухов и стадо.

Далее, ящик противогрибковых препаратов. Триаконозол – новое средство, разработанное молодой фармацевтической компанией «Доусон-Херн» из Чикаго. Касси предупредила, что болезнь оно не излечивает, но обеспечивает некоторую задержку развития «белой маски», замедляя рост грибковых нитей, проникающих в головной мозг.

– Это не для широкой огласки, – сказала она. – Препарата у нас очень мало. Для эффективного воздействия зараженному человеку необходимо принимать в день по две таблетки, а здесь всего двести штук. Я постараюсь достать еще. А пока что распределяй их по собственному усмотрению, но в первую очередь препарат должны получать те, без кого не обойтись, это понятно? Его получает президент, вся ее администрация, ЦКПЗ и так далее. Но если люди узнают, что мы держим это в тайне, разразится грандиозный скандал.

Бенджи мысленно отметил, что и без этого ситуация близка к катастрофической.

– И еще одно, – продолжала Касси. – Когда начинается деменция, обычные лекарства против нее бессильны. Но вот это… помогает.

С этими словами она вручила Бенджи кучу упаковок риталина.

Риталин – серьезное стимулирующее средство. Иногда оно используется для противодействия нарколепсии и СДВГ, синдрома дефицита внимания и гиперактивности, особенно у подростков. (Впрочем, подростки нередко продают препарат своим знакомым.) В последние годы шли разговоры о том, что это средство можно использовать для противодействия болезни Альцгеимера, однако серьезных исследований на эту тему пока что не проводилось.

– Даже не знаю, что хуже, – пробормотал Бенджи. – Мир, умирающий от бредовых галлюцинаций, или мир, подсевший на риталин.

Пожав плечами, Касси добавила, что могут помогать и другие стимуляторы, хотя это лишь предположение. Поблагодарив ее, Бенджи забрал риталин – по самой скромной оценке, пару тысяч таблеток.

Наконец он закрыл багажник. Вернувшись из своего путешествия над морем, чайки покружили над заброшенным сараем и уселись на крышу, оглашая все вокруг громкими криками. Попрощавшись с чайками, Бенджи поделился с ними вслух своими мыслями о том, что они, возможно, распорядятся миром лучше, чем это делали люди. Выезжая обратно на дорогу, он бросил взгляд на пролом в ограждении – пролом, за которым начинался обрывистый склон, ведущий к остроконечным скалам и прибою внизу. У него мелькнула мысль втопить педаль газа и рвануть на полной скорости вперед, взмыть в воздух – какое-то мгновение он будет лететь, и это почему-то показалось ему забавным. Тридцать лет назад футурологи, рассуждающие о будущем, неизменно заканчивали темой летающих автомобилей, и вот теперь единственный способ ухватить это будущее заключался в том, чтобы спрыгнуть на машине с обрыва.

Бенджи не сделал этого.

Он выехал на дорогу и направился обратно к стаду.

Обратно к своим товарищам-пастухам.

Обратно тому, что он считал своим домом.

53

Мужчина на содержании

Народ, это мое последнее выступление. Знаю, знаю, вы будете скучать по моему голосу, а я буду скучать по вашим комментариям. Но, полагаю, мне пора побыть со своими родными и близкими, потому что… это очень серьезно, болезнь, «белая маска», среди нас, и как знать, чем все это закончится? Мне тревожно. Думаю, как и всем нам. Лучший мой совет вам – это слова, которые сказал в одной из своих последних передач пастор Мэттью Бёрд: настало время уладить счеты с Богом, потому что скоро Он придет.

Хирам Голден, передача «Золотой час»

6 СЕНТЯБРЯ

Ико-Лейк, штат Индиана

День и ночь пастор Мэттью Бёрд думал о том, что у него не хватило мужества умереть. Определенно, у него была возможность это сделать. Он сидел на цепи в подвале под сараем, стоящим рядом с ангаром на территории участка Озарка Стоувера. Подвал был построен как бомбоубежище, что, возможно, являлось одной из его потенциальных функций, – по словам Стоувера, у него в поместье имелось несколько подобных бункеров. Помещение было небольшое, всего около двухсот пятидесяти квадратных футов, а обстановка крайне скудная: складная койка, простой санузел с унитазом, раковиной и душем, маленький книжный шкаф всего с одной книгой, Библией короля Якова[105], и переносной компьютер, на котором Мэттью записывал свои обращения, чего требовал от него Озарк. Толстый железный обруч был надет пастору на правую руку: этот обруч Озарк сварил лично. Обруч, в свою очередь, был надежно закреплен на прочной стальной цепи, которая была прикручена к массивному болту с проушиной, вмурованному в холодный бетон.

Мэттью знал, что это один из способов, с помощью которого он мог свести счеты с жизнью.

Он мог удушиться цепью.

Мог разбить голову о железную проушину.

Мог… смастерить петлю, как-нибудь, каким-либо образом.

Мог утопиться в раковине.

Мог разбить компьютер и вскрыть себе вены острыми обломками экрана…

Десяток способов умереть, но Мэттью не воспользовался ни одним из них.

(Эх, размышлял он, если б у него была хоть капелька того мужества, которым обладала Отом! Пастор пришел к заключению, что Озарк, снова и снова повторяющий, что Отом легла в ванну, чтобы умереть, прав. Он не знал, жива ли она, находится ли в коме, или же выписалась из больницы, и Озарк Стоувер где-то удерживает ее, точно так же, как он удерживает самого Мэттью. Он каждый день спрашивал об этом своих тюремщиков, однако те ничего ему не отвечали. Иногда они молча переглядывались между собой с каменными лицами. В другие дни разражались хохотом. Однако ему они ничего не говорили. Что, пожалуй, было самым страшным.)

Нет, Мэттью не покончил с собой.

И по самой плохой причине. Не потому, что он жаждал свободы. Не потому, что хотел снова увидеть Отом или Бо – если жена еще жива, если сын пожелает его видеть.

Нет, Мэттью не делал этого, потому что боялся смерти.

Потому что он внезапно проникся уверенностью в том, что после смерти его будет ждать в лучшем случае мрак. А в худшем случае – ад.

Быть может, это одно и то же.

Мэттью больше не был уверен в том, что его