Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

Фрумос.

Я ахнула:

– Ты… ты же сказал, что не можешь принять человеческий облик!

– Я сказал, что не имею над ним власти. В наземном мире я человек, в подземном – змий.

– О, – только и смогла ответить я, таращась на него точно так же, как Михас, когда на него находил очередной приступ глупости.

Мы стояли на краю сливового сада – сливового сада замка Сильвиан, в том самом месте, где папа наказывал мне держаться подальше от всего, что связанно с проклятием. Рассветные лучи озаряли наземный мир, и я видела его краски, например ярко-зелёные листья, даже прожилки на них. Вдалеке маячил замок Сильвиан – тёмная громада на фоне серо-синего неба, – и лишь в нескольких окнах мерцал слабый свет.

На глаза вновь навернулись слёзы, но мне удалось сдержать их. Я не смотрела на Драгоса, пока не взяла себя в руки, но, повернувшись к нему, поняла, что всё это время он наблюдал за мной.

Его яркие человеческие глаза смотрели так же пронзительно, как и драконьи. Я заметила, что его левая бровь изогнута чуть больше правой, отметила бледные веснушки на щеках и точёный нос. Это явно был человек. Его змеиный облик был такой безупречный, такой симметричный, такой идеальный и жуткий в своей идеальности, что казался ненастоящим. Я не могла представить змеиную матушку Драгоса, которая помогала ему вылупиться из яйца. Но у матери этого человека, если она вообще существовала, наверняка были такие же яркие глаза, такие же веснушки… А его отец, наверное, был такой же худощавый, и у него тоже двигался кадык, когда он разговаривал.

– Ревекка, – сказал Драгос более высоким, не таким гулким голосом, – прости меня. Я совершил ошибку.

– Ошибку?

– Я поступил неправильно, приведя тебя сюда, к твоему дому, в который ты не сможешь войти.

– Моему дому, – повторила я, и голос у меня дрогнул. Я никогда не думала о замке Сильвиан как о своём доме, но он им был – он успел им стать. – Знаешь, я ведь росла в монастыре в Трансильвании.

– Я не знал, – сказал Фрумос – нет, Драгос. – Но ты можешь рассказать мне о нём.

И я рассказала ему про маму, про монастырь, про папу, аббатису, сестру Анику и про свою ложь.

– Но ты ведь не лгунья?

– Со временем стала лгуньей, – сказала я. – Но не думаю, что я такой родилась, что бы там ни говорила аббатиса.

– Вы с отцом, должно быть, пришли к какому-то соглашению, раз ты принесла такую жертву, чтобы спасти его.

Я нахмурилась:

– Договорились насчёт вранья? Нет, такого не было. Он заставил меня пообещать, что я никогда не стану ему лгать. Это нельзя назвать соглашением. Но… мы не спасаем других людей просто потому, что хорошо ладим с ними. Мы спасаем их потому, что… потому что не можем не спасти. И я спасла не одного только папу, когда решилась остаться в Тоносе.

– Да, – серьёзно ответил Драгос. – Много больше.

Вдалеке зазвонил церковный колокол, и Драгос вздрогнул:

– Время не ждёт. Нам пора возвращаться.

Я окинула взглядом наземный мир во всех его ярких красках. Мне хотелось бегом броситься к замку Сильвиан. Как только взойдёт солнце, Драгос не сможет последовать за мной, так ведь? Но потом вновь наступит ночь, и мир будет в его власти. Это будет очень непродолжительное бегство, и оно ничего не изменит.

Я резко и коротко кивнула, развернулась и через древесную арку вернулась в подземный мир.

Оказавшись по другую сторону, я остановилась, чтобы подождать Драгоса, и от того, что я увидела дальше, у меня мурашки побежали по телу.

Когда он наклонился, чтобы пройти через арку в подземный мир, из его щёк выступили шипы, а красная бархатная рубашка растянулась, заменив кожу. Конечности удлинились, а сапоги превратились в копыта. Я даже не сразу поняла, что на моих глазах произошло превращение, и могла бы даже подумать, что вообразила себе эту жуткую картину, – если бы у меня перед глазами не стоял образ Фрумоса, из щёк которого вылезали шипы.

Драгос вновь стал змием.

И я никогда больше не спутаю Драгоса с Фрумосом: процесс превращения навсегда отпечатался в моей памяти.

Он не мог не заметить ужас на моём лице, но, тем не менее, молча обнял и отнёс к замку Тонос.

Глава 31

Следующие два дня в Тоносе – хоть их трудно так называть, когда никакой восход и закат солнца не отмечает здесь время, – прошли как в тумане. Я думала только о том, когда папа принесёт еду. Михас часто ходил проверять, не подал ли папа сигнал, потому что в подземном и наземном мирах не только время текло по-разному, но и временной разрыв мог непредсказуемо увеличиваться или уменьшаться. Я подумала, почему княжнам это никогда не доставляло неудобств, но спросить Драгоса не решилась.

Я усердно работала в травной, пытаясь выявить магические свойства растений подземного мира на основании того, что я знала об их наземных двойниках. Я убрала все травы, которые способствовали успокоению и засыпанию: спящим требовалось пробуждение, и я рискнула предположить, что Тоносу нужно то же самое: если в Тоносе не зарождается новая жизнь, то такое состояние можно сравнить с летаргией, а это та же спячка. В Тоносе нужно пробудить жизнь, в исчезающие души – вдохнуть энергию и силы, так же как и в спящих в наземном мире.

Следуя этой логике, я сразу исключила из своего списка нарцисс – цветок, с помощью которого Аид подчинил себе Персефону, фиалку с её успокаивающими свойствами и мак, потому как мак и сонливость – это синонимы.

Я смешивала одно потенциальное лекарство за другим, собираясь через Михаса передать папе все полученные смеси и их описания для Адины. Таков был мой основной план; а если в процессе мне удастся найти средство для исцеления Тоноса, то я сосредоточу свои усилия на том, чтобы доработать его для спящих.

Но как исцелить Тонос? Откуда берётся жизнь в этом мире? Я постаралась припомнить слова нимфы Алеты. Она хотела, чтобы я исцелила землю, души и… её саму. «Я не так сильна, как была когда-то, – сказала она. – Река Алета страдает так же, как и души, так же, как лес».

Я собиралась попросить Драгоса привести ко мне несколько истончающихся душ, чтобы проверить на них мои зелья. Я не знала, выдержу ли, если ещё одна душа исчезнет у меня на глазах. Но я всё равно хотела это сделать,