Убей меня, люби меня - Хэй Янь

силы, она расцвела, и в ней не было пугающей худобы, как год назад. От его взгляда Мэй Линь смутилась и повернулась к нему спиной, чтобы привести в порядок шкатулку с нитками и иголками. Он обнял ее сзади, его горячее дыхание обожгло ее ухо, отчего она задрожала.

– Я уже отдал все распоряжения – осенью я возьму тебя в жены, – прошептал он так, словно был обычным человеком, а не императором.

Мэй Линь оторопела и, обернувшись, хотела было переспросить, но его губы крепко прижались к ее губам. После долгого страстного поцелуя он слегка отстранился и произнес:

– Я возьму в жены только тебя. В моем гареме будет лишь одна женщина – ты.

Мэй Линь непроизвольно сжала руку, обнимавшую ее за талию. Веки ее были опущены, грудь часто вздымалась, и она долго не могла вымолвить ни слова. Решив быть рядом с ним, она не ожидала выйти за него замуж и даже не мечтала стать единственной женой. И сейчас, когда он сам об этом сказал, она словно пребывала во сне – все казалось таким нереальным.

– Но… – Мужун Цзинхэ снова заговорил, рассеяв ее оцепенение, и она даже не успела улыбнуться, – но я ждал тебя целый год и больше ждать не могу. – И он положил свою большую ладонь ей на грудь, ясно обозначая, что имеет в виду.

Лицо Мэй Линь залилось краской, горько-сладкий трепет, вызванный его словами, мгновенно улетучился. Она уже собиралась рассердиться и вытолкать его за дверь, но, встретив его взгляд, полный страстного желания и нежности, внезапно смягчилась.

– Тогда… тогда нужно дождаться ночи. – Вконец смутившись, она блуждала глазами по сторонам, лишь бы не встречаться с его пылающим плотоядным взглядом.

Мужун Цзинхэ сжал губы, словно был недоволен ее ответом, но кивнул.

– Ты согласилась, отказываться нельзя.

На самом деле он был невероятно рад и пребывал в приподнятом настроении. Он не предполагал, что так быстро ее добьется.

Мэй Линь кивнула, понимая, что, даже если она передумает, он не примет ее отказ. Придя в себя, она вспомнила еще об одном деле:

– Юэ Цинь… Юэ Цинь и правда хотел мне помочь. Не злись на него.

Услышав это имя, Мужун Цзинхэ вспомнил, какие глупости он натворил, и у него слегка заболела голова.

– Я не сержусь на него. Я просто отправил его набраться опыта. За ним присматривают, не волнуйся. Через несколько лет, когда он добьется некоторых успехов, я верну его в столицу, – успокоил он Мэй Линь и, заметив ее улыбку, выдохнул с облегчением.

Мэй Линь еще не догадывалась, что, когда Юэ Цинь возмужает и превратится в прекрасного мужчину, Мужун Цзинхэ будет подпускать его к ней с большой неохотой.

Эпилог

Даянь процветал восемьсот пятьдесят лет, а император У возродил его могущество. Летописцы считали У самым выдающимся из всех правителей: он объединил множество земель, тем самым положив конец длительной эпохе междоусобиц и войн, и правил жестко – железом и кровью. Но дело не только в политических мерах. Народ еще долго будет помнить, что этот необыкновенный человек до конца своих дней любил одну-единственную супругу.

Конечно, Мужун Цзинхэ не знал, что память о нем останется в веках, а если бы и знал – не придал бы значения. Он понимал: учитывая его положение, обязательно найдутся те, кто его не поймет. Но какая разница? Сильные действуют, слабые судачат – таков порядок вещей. Чтобы обладать безграничной свободой, следует быть невероятно сильным. Вот почему он решил сделать все, чтобы его женщине никогда больше не довелось испытать ни капли унижения.

Услышав в отношении себя слово «легендарный», он бы наверняка презрительно фыркнул и подумал: если бы какой-нибудь император так же, как и он, по собственной глупости несколько дней носил на спине труп незнакомой женщины, – он тоже бы стал «легендарным»? С другой стороны, легендами часто называют людей трагичной и скорбной судьбы – вроде него и гения военного дела Цанчжун-вана. В юности Мужун Цзинхэ прельщали только битвы – он не восхищался теми, кто сидит на холодном, одиноком троне, и не завидовал им. А что касается Цанчжун-вана…

Однажды Мэй Линь принимала гостей у себя в саду Мяньчунь. Они пили чай и играли в шашки. Шаман внезапно сказал:

– Я ухожу.

Все разом стихли.

Заметив недоумение на их лицах, шаман улыбнулся.

– Ко мне пришли. – После паузы он повернулся к Мужун Цзинхэ и добавил: – По правде сказать, ты его знаешь.

За пределами сада Мяньчунь стоял рослый мужчина крепкого телосложения, одетый в холщовую одежду, с длинным завернутым в ткань предметом на спине. Лицо его было искренним и невозмутимым, осанка – внушительной.

– Изначально я был шаманом земли Хэюань, – сказал шаман, и в его ясных искрящихся глазах отразилась глубина воспоминаний. – В то время иноземные племена подстрекали демонов к уничтожению моего народа. Я использовал божественную силу, чтобы переплавить бедствие в паразита гу. Прикоснувшись к бамбуку, гу иссушал его, а дотронувшись до сосны, обугливал ее. Я поглотил его, дабы он погрузился в сон вместе со мной.

В летописях вы не найдете упоминания о землях Хэюань. Те времена давно прошли и для присутствующих были лишь легендой. Но по своим способностям шаман был действительно несопоставим с обычными людьми. Пусть не все его слова были понятны, однако ни у кого не возникало сомнения в их достоверности.

– Но однажды появился он… И мое сознание пробудилось. Когда он погиб, злость его не иссякла. Использовав свою силу, я связал его душу и оставил с собой в том темном месте. А вы, придя ко мне, унесли паразита с собой, и тогда я смог вернуться к жизни. Он же не хотел расставаться с реликвией на своих останках… А ты взял ее с собой, – говорил шаман, глядя на Мужун Цзинхэ.

Тот сохранял невозмутимость, но уже догадался, кто перед ним. Когда он вернулся в каменный лес, то собирался не только найти кратчайший путь до Аньяна, но и отыскать Цан-чжун-вана. На его костях он обнаружил верительную бирку, которая давала право командовать армией. Эта реликвия передавалась из поколения в поколение и являлась символом власти. Хозяин бирки мог повелевать армией «Цан дао» – вот почему Мужун Цзинхэ так легко подчинил ее. Только он не ожидал, что душа Цанчжун-вана, привязанная к этой реликвии, вселится в свежее тело. Потребовалось несколько лет, чтобы душа полностью срослась с оболочкой, и лишь тогда она смогла отправиться на поиски шамана.

Все это звучало невероятно, но разве в