Убей меня, люби меня - Хэй Янь

не было желания изводить Мэй Линь, а та не искала ссоры. Они относительно спокойно провели друг с другом двенадцать дней. Однако благородный гу в теле Мэй Линь не спал, поглощая огромное количество ее жизненной силы. Лишь благодаря целебным отварам, питающим ци, она еще держалась, но все равно ощущала, как тело ее постепенно угасает. Однако присутствие Муе Ломэй мешало ей открыто спрашивать об этом у шамана.

Иногда, просыпаясь среди ночи, она невольно вспоминала его слова, что никакой смертельной опасности здесь нет. Наверное, солгал. Но еще яснее понимала, что у нее и выбора нет. И от этого на душе становилось еще тяжелее.

Юэ Цинь не поехал вместе с Мужун Цзинхэ в Наньюэ, поэтому каждый день приходил ее проведать.

Когда тело Муе Ломэй было полностью очищенно от гу и в нем не осталось ни одной червоточины, ее кожа засияла неестественной, почти пугающей красотой.

Шаман извлек из Мэй Линь стебли тысячелистника, сделал надрез на ее запястье и наполнил пиалу ее кровью, которую затем дал выпить Муе Ломэй. По словам шамана, только так можно было полностью избавиться от яда гу.

Вскоре Муе Ломэй начало безудержно рвать. Мэй Линь, лежавшая на постели, слышала эти звуки, и у нее темнело в глазах. Вдруг перед ней возникло юное личико.

– Сестрица, сестрица, как ты себя чувствуешь? – шепотом спросил взволнованный Юэ Цинь, и она немного пришла в себя. Ее безжизненное бледное лицо было почти бескровным.

Мэй Линь, собрав последние силы, знаком велела наклониться к ней.

– Послушай, я запрещаю тебе плакать, – сказала она так тихо, чтобы слышали только они двое.

До сих пор мальчик еще как-то держался, но, услышав ее, понял, что еще чуть-чуть, и он разревется. Подняв голову и посмотрев ей в глаза, Юэ Цинь увидел в них такую строгость, какой раньше не замечал, и не осмелился плакать – выдавил «ага» и вновь наклонился к ней.

– Если я… если, предположим, я умру… не смей плакать, иначе вон отсюда, и не приходи больше! – Произнося слово «умру», она заметила, как тот поджал губы, но от ее сурового тона сдержался. – Если не затруднит, отвезите мое тело в Цзинбэй. Найдите место, где весной цветут цветы, и там похороните.

Юэ Цинь не произнес ни слова, только слезы текли по его щекам и капали на лицо Мэй Линь. Она сделала вид, что ничего не замечает, и спокойно и тихо продолжала:

– Гроба не надо, закопайте так. Лучше слиться с землей, чем быть закованной в гроб или циновку. Пусть мое тело напитает землю, чтобы весной расцвели цветы. И я хоть немного полюбуюсь ими… – последнюю фразу она сказала шутливым тоном. Но Юэ Цинь больше уже не мог сдерживаться и вскочил, не дождавшись, когда она закончит.

– Мне противно это слышать! – крикнул он и выбежал из комнаты.

Зная, что мальчик наверняка убежал выплакаться в одиночестве, Мэй Линь тихо вздохнула и, не обращая внимания на странный взгляд Муе Ломэй, медленно закрыла глаза, сжимая под одеялом кинжал, который она только что незаметно стащила с пояса Юэ Циня.

По правде говоря, Муе Ломэй уже поправилась и, несмотря на свою ненависть к Мэй Линь, давно должна была покинуть это место. Но почему-то задержалась.

В ту ночь они снова остались вместе. Когда все спали, Мэй Линь с трудом села на кровати, затем поднялась и с кинжалом в руках подошла к постели Муе Ломэй.

– Я знаю, что ты хочешь сделать… Я помогу тебе, – тихо сказала она, подняла кинжал и резко опустила.

Раздался глухой стон, как будто лезвие попало в цель. Но в следующее мгновение Ломэй вскочила и ударила Мэй Линь в грудь.

Разбуженные воплем дворцовые слуги вбежали в комнату и увидели Муе Ломэй в луже крови, лежавшую без сознания на кровати, а на полу – бездыханное тело Мэй Линь с кинжалом в руке.

Известие о покушении на Муе Ломэй и гибели Мэй Линь застало Мужун Цзинхэ, когда он, сокрушивший остатки армии Наньюэ и преисполненный уверенности в победе, гнал своего коня на поле битвы в Сиянь.

Держа в руках записку о том, что Мэй Линь из ревности совершила покушение на Муе Ломэй и сама погибла от ее руки, Мужун Цзинхэ при свете масляной лампы перечитал ее несколько раз, словно не понимая написанного. Затем он спокойно подозвал охранника и велел казнить гонца.

– Как он осмелился передать такую чушь? Зачем такого держать? – сказал он.

К счастью, все это время рядом находился Цин Янь. Он решил вмешаться, но когда прочитал записку, брошенную в него Мужун Цзинхэ, то остолбенел. Даже его живой ум на миг парализовало, лишив возможности осмыслить написанное. Оно показалось ему нелепым, почти смешным.

– А где Юэ Цинь? Почему он не прибыл? – С трудом отгоняя ощущение нереальности происходящего, Цин Янь повернулся к гонцу, стоящему на коленях с побелевшим лицом.

– Генерал Муе признательна девице Мэй Линь за спасение жизни. Она разрешила Юэ Циню согласно ее последнему желанию отвезти ее тело в Цзинбэй, – объяснил гонец, обливаясь холодным потом от страха, что не угодит ответом.

Цин Янь взглянул на бесстрастное лицо Мужун Цзинхэ и, не найдя, что сказать, махнул рукой, отпуская гонца.

В шатре остались двое: один стоял, другой сидел, оба молчали. Спустя какое-то время Цин Янь неуверенно произнес:

– Господин, вернемся в столицу?

Мужун Цзинхэ потер виски, и взгляд его скользнул по лежавшей перед ним карте оборонительных укреплений противника.

– Ты веришь в этот бред? Ты видел, чтобы эта женщина сама искала беду? – И он полностью сосредоточился на карте, давая понять, что разговор окончен.

Цин Янь взглянул на принца: его профиль в свете лампы казался еще более суровым и холодным. В сердце его закралось мрачное предчувствие.

И оно оправдалось.

На следующий день Мужун Цзинхэ пробил брешь в неприступной крепости Сияня и отдал приказ устроить резню. Глядя, как принц стоит на самой высокой точке города и безжалостно наблюдает за бойней внизу, Цин Янь понял, что нужно немедленно возвращать его в Чжаоцзин, иначе от Сияня останется выжженная земля. Как следует все обдумав, он решил обратиться за помощью к Муе Ломэй, которая все еще оправлялась от ран в столице. В конце концов, сославшись на ее тяжелое состояние, им удалось убедить Мужун Цзинхэ покинуть поле боя.

Но кто бы мог подумать, что на обратном пути Мужун Цзинхэ внезапно изменит направление и, захватив с собой охрану, повернет в сторону Цзинбэя!

Он все-таки поверил этой новости.

«Второй месяц