Убей меня, люби меня - Хэй Янь

его народ зовет его великим шаманом. Но его народ не из Наньюэ и не принадлежит к какому-либо известному ныне роду. Странник говорил мало, а Мэй Линь к тому же его почти не понимала. При необходимости он терпеливо повторял сказанное простыми словами, чтобы она уловила смысл.

Увидев Мэй Линь, он, казалось, искренне обрадовался и не обращал внимания на ее растерянность. Его мудрые глаза улыбались, излучая свежесть бамбуковых рощ и наполняя душу безмятежным спокойствием. Он слушал ее с необычайной сосредоточенностью, а потом внезапно начал прощупывать ее шею между подбородком и выступом гортани.

Мэй Линь поначалу испугалась, но потом почувствовала, как теплая энергия проходит через ее кожу, обволакивая горло. Через мгновение этот поток, подобно воде, стал медленно отступать. Шаман расслабил руки и раскрыл ладонь: на нефритово-белой коже виднелось что-то черное.

Мэй Линь дотронулась до своего горла, ощутив невероятную легкость. Она с немым вопросом уставилась на его руку, пока он, улыбаясь, ее не спрятал.

– Ты… – вдруг услышала она свой прежний чистый и звонкий голос и замерла, не в силах поверить, что это не сон.

Шаман, улыбнувшись, достал холщовый платок и дочиста оттер свою ладонь. Знаком велел ей следовать за ним и, заложив руки за спину, вышел. Мэй Линь снова прикоснулась к своему горлу. Сердце забилось еще чаще – казалось, на ее беспросветном пути забрезжил слабый луч надежды.

Следуя за шаманом, она оказалась в ледяном погребе дворца, где находилась генерал Муе. Мэй Линь не ощущала холода, но при виде заледенелого тела Ломэй ее вдруг пронзила дрожь. Она поспешно отвела взгляд, сосредоточившись на шамане, и чувство страха сразу рассеялось.

Хотя тело Ломэй было прикрыто тонкой вуалью, сквозь ткань просматривались не только очертания ее прекрасного тела, но и фарфоровая кожа, испещренная бесчисленными крошечными червоточинами. Даже прекрасное лицо не избежало этой участи.

Мэй Линь старалась ни о чем не думать, все время глядя на умиротворенное лицо шамана и, как только напряжение от увиденного полностью спало, заметила стоящего рядом Мужун Цзинхэ. Когда он там оказался, она не знала. Принц собирался что-то сказать шаману, но слова застряли у него в горле. Мэй Линь опустила глаза, будто ничего не видела.

Не обратив внимание на его появление – или, может, он заранее знал, что принц пойдет следом? – шаман медленно произнес:

– Кровавый гу боится благородного. Растопить лед, не боясь, что паразит сожрет девушку, можно лишь в присутствии благородного гу. Но чтобы полностью вывести паразита из ее тела, потребуется время – не один день, а несколько.

При этих словах Мэй Линь невольно представила себя на месте Муе Ломэй, и кровь отхлынула от ее лица.

В этот миг чья-то рука коснулась ее талии, притягивая в объятия. Мэй Линь нахмурилась, собираясь вырваться, но шаман начал говорить, заставляя сосредоточиться на его словах. Девушке пришлось признать, что тепло за спиной и легкое прикосновение отвлекали от жутких мыслей, не давая ужасным картинкам завладеть ее сознанием.

– На тебе лежит след благородного гу. Это поможет усмирить кровавого гу при размораживании девушки.

Поначалу Мэй Линь подумала, что шаман обращается к ней. Потом она заметила, что его взгляд устремлен куда-то в сторону, и с изумлением осознала, что он говорит с Мужун Цзинхэ. Принц тоже носитель благородного гу? Девушка нахмурилась, ее глаза наполнились тревогой.

Глава 21

Лед они решили растопить в пруду Нинби – природном горячем источнике, расположенном в саду Лунцуй на склоне горы Фушань. Над водой клубился белый пар, а вокруг, словно в царстве небожителей, цвели кусты.

Мэй Линь, осознав, что цветы в это время года еще не должны были распуститься, замерла от удивления, и улыбка коснулась ее лица. Мужун Цзинхэ, поместив ледяное тело Муе Ломэй на лежаке рядом с прудом, взглянул на Мэй Линь и вдруг почувствовал приступ печали и нежности, досадуя, почему ему раньше не приходило в голову привести ее сюда.

«Можно считать, что я увидела весенние цветы Цзинбэя», – легко подумала Мэй Линь. Настроение ее улучшилось, и мысли оживились.

– Это место и вправду прекрасно, – улыбнулась она, глядя на Мужун Цзинхэ.

Она впервые заговорила с ним после их возвращения из Лаовоцзы. Мужун Цзинхэ удивился, сердце его бешено застучало, и хотя на душе было тревожно, его темные глаза невольно смягчились. Он вспомнил, как когда-то она непрестанно что-то шептала ему на ухо, как напевала ему песенки своим тихим хрипловатым голосом. Теперь это казалось таким далеким – настолько, что он почти забыл ее голос, который успокаивал его страхи, смятения и дарил надежду, когда они были отрезаны от остального мира.

– Если тебе нравится, то… – тут же ответил он, но не успел договорить.

– Принц Мужун, хоть для простолюдинки – великая честь внести свой скромный вклад в спасение будущей принцессы, у меня осталось некое опасение. Если его не рассеять, я вряд ли смогу всецело посвятить себя служению вам и вашей невесте, – почтительно сказала Мэй Линь, опустив глаза. И пусть она уже решила оборвать все связи с ним, на словах «ваша невеста» ее губы невольно дрогнули.

Мужун Цзинхэ изменился в лице. Из ее уст такие фразы звучали особенно колко. И ведь в ее тоне и выражении лица не было ни тени насмешки – лишь почтительность, вроде как и нет повода выйти из себя.

– Что тебе нужно? Говори прямо, не ходи вокруг да около, – сдерживая недовольство, проговорил он, и взгляд его стал холодным и жестким.

Мэй Линь едва заметно улыбнулась, потупившись и сделав вид, что не замечает его раздражения.

– Тогда простолюдинка не будет церемониться.

Она выделила голосом слово «простолюдинка», будто напоминая ему и себе, что она свободна и больше никому ничего не должна.

– Мне, недостойной, негоже быть обузой для Цин Яня. Осмелюсь попросить ваше высочество выхлопотать у него для меня письмо о расторжении брака.

Когда-то она задумывалась о тихой жизни с Цин Янем, но в итоге все же оставила эти мысли. Незачем вовлекать его в свои беды…

Мужун Цзинхэ явно не ожидал такой просьбы, и уголки его губ дрогнули.

– Хорошо, – сказал он. Он выдал ее за Цин Яня, чтобы оставить возле себя. Под защитой своего мужа она была бы в безопасности от козней Ломэй, да и саму Ломэй это избавило бы от беспокойства. Но кто бы мог подумать, что первым, кто не выдержит, увидев ее чужой женой, будет он сам! Да и потом, как оказалось, брачные узы не смогли помешать ей уйти. Поэтому он