Генеральный папа - Ника Лето

пока та не адаптируется. Если Анна исчезнет завтра — девочка уйдет в глубокую регрессию. Она перестанет говорить, есть, может начаться энурез, аутоагрессия... Вы получите инвалида по психиатрии.

Я чувствую, как холодок пробегает по позвоночнику.

Инвалида...

Моя кровь не может стать инвалидом. Нет. Этого я не допущу.

— Я вас понял, доктор, — говорю ледяным тоном, хотя внутри всё кипит. — Я буду ждать вас у себя первым же рейсом. Рита организует вам перелет частным бортом. Вы будете вести Юлю лично.

— Договорились. Но до моего приезда — ни в коем случае не разделяйте их. И не давите на ребенка. Будьте просто фоном. Спокойным, щедрым, безопасным фоном.

Раздраженно стиснув зубы, я прощаюсь и сбрасываю вызов. Какое-то время сижу в тишине, глядя на пустой экран, а затем тянусь к пульту на столе и нажимаю кнопку. На монитор выводится картинка с камеры видеонаблюдения, скрытой в моей комнате отдыха.

Они там.

Эта нелепая спасительница сидит на мягком ковре прямо на полу, поджав под себя ноги. Она сняла свои туфли и скинула грязный пиджак, а Юля сидит у нее на коленях. Аня что-то тихо, непрерывно говорит ей, гладя по спутанным кудряшкам, и аккуратно, с ложечки, кормит ее моим натуральным фермерским йогуртом.

Девочка ест. Медленно, вздрагивая от каждого шороха, но ест. Периодически она бросает затравленный взгляд на закрытую дверь, ведущую в мой кабинет, и тогда Аня обнимает ее крепче, целуя в макушку. И ребенок успокаивается.

Смотрю на экран, и в груди начинает ворочаться тяжелое собственническое чувство.

Левицкий прав. Эта серая мышка — ключ к моему ребенку. Ключ к тому, чтобы Юля когда-нибудь назвала меня отцом. И если для этого мне нужно вытащить девчонку с первого этажа и привязать к себе намертво контрактами, деньгами и приказами, то я это сделаю.

Она думает, что просто спасла ребенка и вернется к своим скрепкам и стеллажам?

Да черта с два.

Я снова нажимаю кнопку селектора:

— Рита, свяжись с отделом кадров. Прямо сейчас, задним числом, переведи Ивушкину Анну Николаевну на новую должность. Назови это... «младший администратор приемной генерального директора». Оклад увеличь в три раза. С этого момента она подчиняется только мне лично. И подготовь соседний малый кабинет под ее рабочее место. Там должны быть игрушки, детская мебель и диван.

— М-максим Эдуардович... но такой должности нет в штатном расписании... — блеет Рита в нескрываемом изумлении.

— Теперь есть, — чеканю я и отключаю связь.

Снова смотрю на монитор сощуренным взглядом. Аня на экране улыбается Юле, вытирая ей рот салфеткой. Улыбка у нее мягкая и теплая. Настоящая. Я уже забыл, как выглядят люди, которые улыбаются просто так, а не потому, что им от меня что-то нужно.

Никуда ты не вернешься, Анна Николаевна. Ни в какой архив. Ты останешься здесь, с ней и со мной.

И это ни хрена не просьба.

Глава 8. Новая должность

Аня

Сидеть на полу в личной комнате отдыха генерального директора — это какой-то сюрреалистичный сон.

Я всё жду, что сейчас прозвенит будильник, я подскочу в своей тесной комнатушке в спальном районе, обожгу язык растворимым кофе и побегу на электричку, чтобы спуститься в свой родной, пыльный и понятный полуподвал.

Но кремового цвета ковер подо мной — невероятно густой и мягкий, и в него мои сбитые туфли проваливаются чуть ли не по щиколотку. В воздухе пахнет чем-то древесным, терпким и безумно дорогим — так пахнут деньги и абсолютная власть, а не освежитель «Морской бриз» из нашего туалета на первом этаже. И моя спина, ноющая тупой тянущей болью от удара архивных коробок, тоже слишком реальна.

Как и ребенок, который сейчас сидит у меня на коленях.

Юля больше не плачет. Она вообще почти не издает звуков, только иногда судорожно и прерывисто вздыхает, словно после долгой истерики, когда никак не можешь успокоиться. Одной рукой она так и держит лацкан моей надорванной перепачканной блузки и послушно открывает рот, когда я подношу к ее губам маленькую серебряную ложечку со свежим йогуртом.

Йогурт я достала из встроенного мини-холодильника с прозрачной дверцей. Стеклянная баночка с крафтовой этикеткой. Я даже боюсь представить, сколько она стоит. Наверное, как мой проездной на месяц.

— Вот так, умница, — шепчу я, аккуратно вытирая капельку черничного джема с ее бледной, перепачканной пылью и слезами щеки бумажной салфеткой. — Вкусно?

Девочка едва заметно кивает, не сводя с меня своих настороженных серых глаз. Точно таких же, как у того страшного человека за стеной. От этого сходства у меня по спине каждый раз пробегает стайка ледяных мурашек.

Господи, это же надо было так вляпаться!

Я ведь просто спустилась пересчитать брендированные блокноты... а теперь сижу в святая святых корпорации «ГлобалМаксСтрой», прячу от генерального его же собственную дочь и понятия не имею, чего ждать после того, что эта девочка устроила при отце. Вдруг Зарубин на меня разозлился?

Зинаида Петровна, моя непосредственная начальница, наверное, уже рвет и мечет. Инвентаризация сорвана, меня нет на рабочем месте уже больше часа. За такое вообще-то пишут докладную! А с докладной — прямая дорога на увольнение с волчьим билетом.

Я прикрываю глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства за собственное будущее.

У нас ипотека. У папы на стройке вечные задержки с премиями, он там здоровье гробит на холоде, а мама в школе за копейки нервы свои треплет. Мне нельзя потерять эту работу. Просто нельзя. Нужно как-то аккуратно передать девочку этому ледяному терминатору, извиниться за беспокойство и бежать вниз, пока меня не растерли в порошок.

Тихий щелчок дверного замка звучит в этой идеальной тишине оглушительно, словно выстрел.

Вздрогнув, я инстинктивно вжимаюсь спиной в основание кожаного дивана. Юля мгновенно бросает ложку, и баночка с йогуртом чудом не летит на ковер. Еле успеваю перехватить ее в воздухе. Девочка сдавленно пищит и снова, как маленький напуганный зверек, зарывается лицом мне в шею, обхватывая меня обеими руками и ногами.

Дверь, замаскированная под деревянную панель, бесшумно отъезжает в сторону, и на пороге появляется Зарубин.

Он снял пиджак и галстук, верхние пуговицы его белоснежной рубашки расстегнуты, но менее пугающим он от этого не стал. Скорее наоборот, теперь он похож не на закованного в броню бизнесмена, а на хищника, который специально сбросил с себя всё лишнее перед броском.

Но добивает меня не он, а женщина, которая семенит следом за ним.

Маргарита Павловна, директор по персоналу всея корпорации. Железная леди с идеальным каре, которая одним презрительным