Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

Ее осенило. Все это время она боялась своего прошлого, своего языка, своих знаний как улик. Но что, если повернуть их в оружие? На допросе, если спросят о «непонятных словах», она могла бы сказать, что это забытые названия трав из древних, утраченных трактатов, которые она пытается восстановить. «Колючий язык» мог оказаться диалектом горных травников, у которых она якобы училась. Ее странные знания нужно было не скрывать, а обрамить легендой, еще более загадочной, но приемлемой, чем обвинение в колдовстве. Врать о вымышленном учителе-отшельнике. Это была рискованная игра, но игра на том же поле мифов и тайн, где с ней пытались сражаться.

Она начала готовиться к допросу, который неизбежно должен был состояться. Она мысленно репетировала ответы. Спокойные. Четкие. Без вызова, но и без подобострастия. Она будет настаивать на проверке амулета экспертами по ритуалам. Потребует очной ставки со свидетельницей. Она будет говорить о своих знаниях как о результатах изучения старых свитков и личных наблюдений, что является правдой, хотя и не всей.

Главное — не дать им запутать себя, не поддаться панике.

Где-то там, за этими стенами, был он. Тот, кто обещал не отпускать ее руку. Она верила, что он борется. Но теперь она поняла самую важную вещь: ее спасение не может зависеть только от него.

«Если я сломаюсь здесь, если признаю эту чудовищную ложь под давлением, всё, что он будет делать снаружи, потеряет смысл. Я стану не невинной жертвой, которую нужно спасти, а признавшейся колдуньей, связь с которой его погубит. Моя стойкость — не просто выживание. Это мой вклад в нашу общую борьбу. Это единственное, что я сейчас могу ему дать».

Она верила в него. Но теперь она понимала, что их союз должен быть союзом равных. Если он сражается снаружи, опрокидывая их планы грубой силой власти и влияния, то ее поле боя — здесь. В этих стенах, в ее собственном разуме и в том, как она предстанет перед судьями. Она должна быть безупречной, непоколебимой, чтобы его усилия не пошли прахом. Они должны работать как два клинка в одних руках.

Она должна бороться сама. Не как слабая женщина, ожидающая принца, а как равный союзник. Как та, кто уже однажды выстроил мост через пропасть отчаяния.

Тишина вокруг больше не была давящей. Она стала фоном для работы мысли. И в этой тишине она впервые за долгое время мысленно, очень четко, произнесла свое настоящее имя, не как воспоминание, а как кредо: «Я — Маргарита». А потом добавила: «И я — Хан Ари». Оба имени были правдой. Оба — часть ее силы. И с этим знанием она приготовилась ждать. Не с надеждой, а с готовностью.

Тень страха все еще витала в углах камеры. Но в центре ее, в самой сердцевине, теперь горела крошечная, неугасимая искра — воспоминание о детском смехе и осознание собственной, выстраданной силы. Этого, как она теперь знала, у нее уже никто не мог отнять.

Глава 59: Расследование принца

Официальное следствие буксовало в трясине процедур и отписок, превратившись в фарс, разыгрываемый Министерством ритуалов. Министерство ритуалов выпускало громкие, но пустые эдикты о «всестороннем изучении дела», в то время как их следователи даже не удосужились осмотреть комнату Ари до того, как туда добрались люди Ким Тхэка. Весь их процесс был театром для публики, рассчитанным на то, чтобы время работало против обвиняемой. Но в тени этого фарса закипела другая, беззвучная и смертоносная работа.

Кабинет До Хёна превратился в штаб. На столе лежали не государственные свитки, а схемы дворца, списки слуг, финансовые отчеты клана Пака и десятки мелких записок. Воздух был густ от запаха напряженной мысли, горечи и холодной ярости, исходившей от самого принца.

Он сам казался воплощением этой ярости: тени под запавшими глазами, резкие складки у рта, непривычная небрежность в одежде. Бессонные ночи и отказ от еды вытачивали из него оружие — острое, одержимое и опасное. Ким Тхэк и Ли Чхан, обмениваясь краткими тревожными взглядами, видели, как их безупречный господин стремительно сжигает себя изнутри ради одной цели.

Он разделил роли с хирургической точностью.

— Ким Тхэк, — его голос был низким и ровным, но в нем вибрировала сталь. — Твоя задача — слух. Слух среди тех, кто не имеет голоса. Используй Сохи. Она невидима для них, как пыль на балке. Пусть ходит, плачет о «бедной госпоже», слушает, что шепчут в прачечных, на кухнях, в комнатах для прислуги. Каждое слово, каждое имя — тебе. И найди ту служанку, что дала показания. Узнай о ней все. До того, как она родилась.

Ким Тхэк, чье бесстрастное лицо скрывало жгучую ярость за свое унижение в день ареста, молча склонил голову. Его методы были стары как мир: молчаливое давление, намек, взгляд, заставляющий говорить даже камни. С Сохи он говорил иначе. Он встретил перепуганную девочку в укромной кладовой, и его скрипучий голос смягчился.

— Ты хочешь помочь своей госпоже?

Сохи, с глазами, красными от слез, кивнула так энергично, что чуть не потеряла головной убор.

— Ты будешь плакать у колодца, когда будешь набирать воду. Ты будешь всхлипывать, разнося белье. Ты можешь «случайно» уронить вязанку белья рядом с теми, кто любит болтать, и, рыдая, собирать его, подслушивая. Предложи помочь понести корзину горничной из западного крыла. Скажи, что у тебя нет сил от горя, но и одной сидеть невыносимо. Ты станешь для них невидимой тенью горя, и на горе всегда находятся те, кто шепчет утешения... или злорадство. Запомни и то, и другое, — инструктировал он её, и в его старческих глазах светилась не привычная ледяная мудрость, а яростная, почти отцовская решимость.

И Сохи, эта тихая «мышка», превратилась в идеального шпиона. Ее страх за Ари перевесил ее собственный страх. Она приносила обрывки разговоров: «…горничная из западного крыла, Ми Хи, хвасталась новой шпилькой…», «…повар говорил, что помощник лекаря Пака щедро заплатил за молчание о просроченных травах…», «…в конюшне шепчутся, что какой-то старик-шаман исчез из города после больших денег…».

Однажды она, дрожа, сообщила Ким Тхэку, что видела, как тот самый помощник лекаря Пака в укромном переходе сунул Ми Хи не просто монеты, а маленький сверток и что-то быстро и жестко сказал. Девочка прочла по губам лишь