Унтерменш - Саша Сарагоса

гренадерами Вильгельма, которым море по колено. В нас тоже не было сомнений, а только дерзость, смелость, решительность. Все согласно лозунгам: мы перековываем нацию в сталь, и из нее делаем человека. А то, что не сможет... Ох, забыл...

— …а то, что не может гореть, мы зажжем снова силами нашей молодежи, — одновременно сказали я и Ильзе, когда отец запнулся. Невольно переглянулись с ней.

Эта нелепица вызвала особое умиление у фрау Хольц-Баумерт. Она положила ладонь на руку мужа и чему-то одобрительно кивнула.

После обеда фрау Хольц-Баумерт с дочерью оставили нас, и мы прошли в библиотеку, отделанную полированным деревом и темно-зеленым шелком. Отец и Хольц-Баумерт, рассаживаясь перед камином, кряхтели и сетовали на суставы.

— Ну, что думаешь о своем новом начальнике? — иронично спросил Хольц-Баумерт о Мюллере, после смерти Гейдриха занявшем его место на руководящем посту РСХА.

— Баварский крестьянин, воевал в Великой войне, профессиональный полицейский. У меня нет другого выбора, кроме как довериться человеку, так похожему на меня, — рассмеялся отец. За ним гулко, как в трубу, захохотал и Хольц-Баумерт.

— А что люди, недовольных в Баварии стало больше, или как? — спросил он с ухмылкой.

— Народ — это бестолковый попугай, ему что скажут, то и повторяет. Куда интереснее то, что говорят в высоких кабинетах, — с тем же лукавым прищуром ответил отец. — А это уже сфера ответственности не гестапо. Так что лучше ты скажи, что говорят в офицерских кругах Берлина.

— Что говорят... Все мы знаем, что говорят, — вздохнул Хольц-Баумерт. — Что близок решающий момент.

Отец улыбнулся и, как бы поясняя мне слова Хольц-Баумерта, сказал:

— Что значит, человек собрался в отставку. Какой трезвый взгляд на вещи и откровенность!

— Оставь, старина! Он сам все понимает, — посмотрел на меня Хольц-Баумерт. — Германия обязана остаться великой европейской державой, обязана сохранить при себе Австрию, Западную Польшу, Судеты. Но Атлантическая хартия, подписанная Черчилем и Рузвельтом, ставит это под угрозу. Они хотят полного разоружения Германии.

Отец пожал плечами:

— Наивно было полагать, что нашим «старым добрым» врагам нужна сильная Германия. К тому же их вдохновляют наши разочарования на русском фронте. Еще и Испания объявила себя невоюющей стороной, лишив нас Гибралтара… Если бы русские не оттягивали столько наших сил, то мы давно разорвали бы в клочья британцев вместе с их индюком-Черчилем.

— Да, этот русский кентавр оказался не таким уж дохлым, как мы думали. Уже очевидно, что в России мы не справимся одни, — поддержал Хольц-Баумерт.

— Ничего, человеческие ресурсы — продукт восполняемый, — ответил я. — У нас есть итальянские солдаты, румыны, венгры, чехи. Это что касается военной силы, а что до рабочих — вагоны с русскими рабами прибывают такими же плотно набитыми, как и с продовольствием. Так что и это не проблема.

Хольц-Баумерт покачал головой и пригубил вина.

— А если русским в Европе станут помогать американцы и англичане? По-настоящему помогать, а не как сейчас. Поговаривают, что Рузвельт пообещал Сталину, что англичане и американцы вторгнутся во Францию уже в этом году. События в Дьеппе это только подтверждают.

— Вы имеете ввиду августовскую операцию, когда у берегов Франции были уничтожены англичане, перешедшие Ла-Манш? — уточнил я.

Хольц-Баумерт кивнул и продолжил рассуждать:

— Впрочем, смысл им помогать? Ни американцам, ни англичанам не нужен Сталин в Европе. Никому не нужна здесь красная зараза. И русские, ее разносчики, тоже.

— В том-то и дело, — согласился отец. — Британцам мы слишком сильно сдавили глотку, поэтому и получился этот абсурдный союз Англии с Советским Союзом... Все решится на востоке. Все сейчас смотрят на восток, на наши дела там. Уверен, как только станет очевидным, что мы сломали хребет большевикам, и англичане и американцы запоют по-другому. Но если хребет перебьют нам, то увы, они по-дружески похлопают русских по плечу, скажут, что всегда были уверены в их общей победе, а потом наденут салфетки, как перед обедом, и приступят к поглощению Германии… Впрочем, русским тоже не дадут передышки.

— Вообще-то за подобные пораженческие настроения на фронте пускают пулю в лоб, — заметил я. — Войска Листа на Кавказе дошли до нефтяных скважин Майкопа. Страны «Оси» вот-вот завоюют весь мир, мы соединимся с японцами, и Великий Рейх будет простираться от Арктики до Индийского океана. Надо просто подождать. Победа почти у нас в кармане.

Хольц-Баумерт переглянулся с отцом, посмотрел на гаснущее пламя в камине.

— "Почти", "вот-вот", — пробормотал он. — Сколько этим летом было шума вокруг побед Роммеля. За семнадцать дней он достиг Эль-Аламейна. Водолазы-диверсанты из итальянской MAS взорвали половину английского флота в прибрежных водах Гибралтара, Мальты, Александрии. Это дало нам возможность продвинуться в Африке. Все так шло хорошо!.. А потом "Лис пустыни" попался в ловушку. Человек, который когда-то со стотысячной армией разбил британскую семисот пятидесяти пятитысячную армию, заплутал в Египте!.. И под Эль-Аламейном нас ждало поражение...

— Да-да. Правда в газетах об этом как-то скудно писали, — сказал отец.

— А зачем? Ведь можно красочно подать к столу дьепский триумф. Я уже молчу про Москву... Кажется, мы должны были промаршировать по Красной площади еще в ноябре? — мрачно ответил Хольц-Баумерт и щелкнул по пустой бутылке: — Еще вина?

Я оставил ворчливых стариков наедине. Спорить было бесполезно. Спустившись в маленький уютный сад, я достал сигареты и, глядя на красивый городской закат, закурил. Почти сразу меня отвлекла Ильзе. Она подошла сзади мягко, как кошка.

— Я была уверена, что после пожара в Вассеррозе ты бросил курить навсегда, — улыбнулась она. — Как поживает твоя собака?

— Хорошо, — ответил я, не поворачиваясь.

— Мама очень любит собак. Странно, что не говорили о них за столом. Впрочем… Мама расстроена, ты, наверное, заметил. Последнее письмо от Вальтера пришло в июле. С тех пор тишина. Мы беспокоимся за него.

— Где воюет? — спросил я.

— Где-то во Франции. Он летчик.

— Пф! Успокойся сама и успокой мать. Если ему что и грозит, разве кислая отрыжка от жареных каштанов. Воевать во Франции — что отдыхать на Ривьере.

— Думаешь?

— Уверен, — ответил я и снова посмотрел на розовые полосы заката.

— Ты плохо себя чувствуешь? Мама сказала, ты выглядишь утомленным.

— Бывает.

Повисла пауза. Ильзе придвинулась ближе.

— Лео, не понимаю. Ты не хочешь со мной разговаривать? После того, как не ответил ни на одно мое письмо?! — воскликнула Ильзе, поглядывая на двери дома. Наверное волновалась, как обычно, чтобы нас не увидели вместе.

— Я их не читал. Но не имею никаких обид.

— Не читал? — удивилась Ильзе. Тонкие светлые ниточки-брови поднялись. — Что ж, это к лучшему. Я ведь тогда не знала, что ты помолвлен...

— Пустяки.

— К слову, Леонхард, еще