Эластичные сердца - Клэр Контрерас

свет на крыльце, и я так сильно нервничала, что была уверена: если он прикоснется ко мне, я выпрыгну из машины.

Он заглушил мотор и вздохнул, взглянув на меня.

— Пошли.

Я кивнула и вышла из машины, осторожно ступая на каблуках по гравию на его подъездной дорожке. Он, похоже, это заметил — или, может, к нему часто приходили женщины на каблуках, — потому что подошёл, взял меня за руку, чтобы поддержать, и помог войти внутрь. Я поблагодарила его и позволила открыть дверь и включить свет внутри. Я огляделась и скрестила руки на груди, пока он запирал за нами дверь. Я ахнула, когда он вернулся, подошёл ко мне и оставил поцелуй на моём плече.

— Я хотел сделать это весь вечер, — произнёс он хриплым шёпотом у самого моего уха. Я закрыла глаза, чтобы насладиться моментом. — Повернись. — Я открыла глаза, моё сердце бешено колотилось где-то в горле. — Я так на тебя зол, что даже не могу... — Он вздохнул. — Может, нам стоит поговорить на кухне.

Я чувствовала себя так, будто меня вызвали к директору в первый же день в новой школе — словно от этого разговора зависело абсолютно всё. Мои нервы были на пределе, потому что то, что я сделала, не имело прощения. Но я не сделала ничего плохого. По крайней мере, не совсем. Я пыталась спасти его карьеру, но его, возможно, всё равно понизят в должности. Мы сидели рядом друг с другом на барных стульях после того, как он налил нам по стакану воды.

— Значит, ты встречаешься с моим отцом и остальными в понедельник, — сказала я, решив начать с того, на чём он остановился ранее.

— Верно.

— Как это произошло?

Виктор долго смотрел в пол, прежде чем поднять голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я не уверен, что хочу начинать с этого.

— Хорошо, — сказала я, поднося стакан с водой к губам, чтобы сделать глоток, и отставляя его. — Тогда начинай.

Он сцепил руки на коленях, его нога быстро дёргалась.

— Что происходит между тобой и Габриэлем?

— Ничего. — Я помолчала. — Ты занимаешься моим разводом. Так почему бы тебе не рассказать мне?

Он прищурился.

— Ты не в первый раз что-то от меня скрываешь.

— Тогда всё было по-другому, и я ничего от тебя не скрываю. Это условия соглашения, — сказала я.

— То, что он держит тебя за руку, кладёт руку на плечо, обнимает, целует — это всё условия соглашения? — сказал он, повышая голос.

— Он не целовал меня, — сказала я, но он проигнорировал мой комментарий и внезапно встал, так что спинка стула с лёгким стуком ударилась о край столешницы.

Я вздрогнула. Он начал расхаживать по комнате, снимая пиратский меч и жилет, а я наблюдала.

— Если бы я знал, что это дерьмо станет частью соглашения, ты правда думаешь, я бы позволил тебе подписать его? Что ещё было частью этого грёбаного соглашения, Николь? Ты с ним трахалась? Как можно заключить с тобой такое соглашение? Быть мудаком — это обязательное условие? Изменять тебе? Быть наркоманом? Обращаться с тобой как с дерьмом? Скажи мне. Скажи мне, потому что я хочу знать, где, чёрт возьми, я ошибаюсь.

Я часто заморгала, стараясь сдержать подступающие слёзы. В горле стоял ком, и, чтобы не дать волю слезам, я принялась бездумно качать ногами взад и вперёд. Нет, я не позволю себе расплакаться. Я не стану плакать.

— Скажи мне, — прошипел он, подходя ближе и опираясь руками по обе стороны от меня. Его лицо было на расстоянии вытянутой руки от моего. Я снова сглотнула.

— Если и существуют требования, я бы сказала, что ты подходишь как минимум по двум из этих категорий, — прошептала я. Его глаза расширились, он выпрямился и провёл руками по лицу. — Знаешь что? Иди нахуй, Виктор. Иди ты, за то, что взваливаешь это на меня, хотя сам меня к этому подтолкнул, — прошипела я, чувствуя, как горячие слёзы жгут глаза.

— Точно так же, как я подталкивал тебя выйти за него замуж пять лет назад?

Я снова вздрогнула. Мне доводилось видеть Виктора злым. Я видела его раздражённым. Я видела, как он расслабляется и веселится. Я думала, что видела Виктора во всех его проявлениях, но таким — никогда. Я не знала, что делать с этой его версией, поэтому молчала и позволяла ему разбираться со своими проблемами прямо передо мной.

Если это его неприглядная сторона — я хотела её увидеть. Хотела увидеть его целиком. Мне нужно было увидеть его таким, прежде чем решить, остаться или уйти. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, а затем снова подошёл ко мне и встал напротив — дальше, чем раньше, но всё ещё достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку и схватить его.

Или дать пощёчину. Я сделала глубокий вдох. Длинный, глубокий вдох.

— Что случилось с твоим лицом?

Я не спросила его, когда видела в последний раз. Что бы это ни было, выглядело так, будто почти зажило, но шрам всё ещё оставался. Он засмеялся, хотя смех звучал совсем не весёлым.

— У меня кое с кем возникли разногласия.

— У тебя возникли разногласия... Не хочешь пояснить, или мы так и будем хранить секреты?

— Не знаю, Николь. Ты мне скажи. Скажи мне, будут ли у нас секреты друг от друга?

— Я полетела в Аргентину с Габриэлем, потому что он собирался туда, а я хотела навестить маму. Я видела его только в тот единственный день. После этого всё остальное время я провела с мамой. Посмотри на эти чёртовы фотографии. На всех мы одеты в одно и то же. — Я сделала паузу, глубоко вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. — Я здесь, потому что ты попросил меня прийти. Я здесь, потому что хочу знать, что произошло между тобой, моим отцом и твоей карьерой, потому что единственное, в чём я виновата, это то, что помогала тебе поддерживать твою чёртову мечту.

Он подошёл ближе, встав между моих ног.

— Мою мечту? Ты ничего не знаешь о моих мечтах. Ты ни разу не спросила меня, чего я хочу.

— Ты меня ни о чём не спрашивал. Ты бросил меня. Ты всё прекратил, потому что боялся разрушить свою драгоценную карьеру.