Восемь секунд - Кейт Бирн

крепче, или мне мерещится, потому что показалось, что ты танцевал, — приподнимает он бровь.

Я развожу руками, понимая, что он меня подловил. Я прихожу сюда всегда, но не для танцев. Обычно, чтобы приглушить плохую гонку алкоголем или затащить кого-то в постель, чтобы не спать в одиночестве.

— Я ей кое-что должен был, а пивом не отделался.

— Чушь ты гонишь, — смеётся он, хлопая меня по спине.

— Ладно, — вздыхаю я. — Кажется, она засела у меня в голове.

— Это мягко сказано.

— Спасибо, — хмыкаю я. — Не думаю, что она меня особо жалует.

— О, она тебя определённо не жалует.

— Чёрт, Трэв, ты мне прям помог, — бурчу я, чувствуя, как самолюбие даёт трещину.

— Пока. Она пока тебя не жалует, — поправляет он. Мы идём к бару. — Но ты пробыл с ней минут десять, и если я тебя знаю, настоящий ты показался ей секунду от силы.

Я киваю. Он прав. Ни на что я сейчас права не имею, кроме первого впечатления. Я даже не пытался показать ей что-то ещё.

— Ага, — подтверждаю я. — Она точно не терпит мою чушь. И, возможно, мне это даже нравится.

Рейна, заметив нас, подходит с двумя бутылками. Но, прежде чем отдать, облокачивается на бар и бросает на меня взгляд.

— У Шарлотты нет времени на твои штучки, ясно? — Я, не сразу поняв, что это мне, показываю на себя. Она усмехается. — Да, тебе. Не думай, что я не видела, как ты раз за разом проходишь этот сезон: в каждом городе — новая девка. Титула у тебя нет, но слава за тобой тянется, как пыльный след.

Я открыл рот, чтобы возразить, но её палец ткнулся мне в грудь, и слова застряли.

— Не говорю, что в этом что-то плохое. Но говорю, что Шарлотта это прекрасно знает. И именно из-за такой ерунды она никогда не выходит на танцпол. И, до сегодняшнего вечера, ты её даже не замечал.

Она права. За три года на этом круге я и правда не помню, чтобы хоть раз видел Шарлотту.

— В его защиту, разве это не первый сезон Шарлотты после юниоров? — вступается за меня Трэвис, но, даже когда Рейна сверкает на него глазами, я понимаю, что она права. Сезон уже почти месяц как стартовал, и за всё это время я ни разу не видел этих иссиня-черных волос, о которых теперь, знаю, буду мечтать этой ночью.

— Ты права, — признаю я, потирая место, которое всё ещё немного ноет после её крепкого тычка. — Но я её и не искал. А теперь ищу. Эта девушка… особенная, Рей.

— Ещё бы, — соглашается Рейна. — Она настроена в этом году взять титул. И помимо бешеного таланта, с которым она управляется с Руни, я думаю, именно её характер сделает её непобедимой. Я всю жизнь среди наездников и мастеров лассо — людей, преданных делу, талантливых… так вот, она затмит любого. — Рейна качает головой с каким-то уважением. Я невольно подаюсь вперёд, ловя себя на том, что готов хвататься за каждую крошку информации о Шарлотте.

— Мы видели её заезд сегодня, — говорю я, кивая на себя и Трэвиса. — Производит впечатление. По крайней мере, получше, чем я.

— Хочешь впечатлить её, Уайлдер? — Рейна хмыкает.

Я киваю, почти не осознавая, что мой интерес к ней не закончится с первым рассветом. Рейна прикусывает губу, взвешивая, достоин ли я ответа. И когда наконец выдыхает, я выпрямляюсь, будто готов принять приговор.

— Не мешай ей.

Я добираюсь до своего трейлера после пары кружек пива с Трэвисом. Та красивая брюнетка, что снова устроилась к нему на колени за нашим столом, представила мне свою подругу-блондинку, и та даже не пыталась скрыть свой интерес. Я вежливо подыгрывал её намёкам, терпел пальцы, скользящие вверх-вниз по моему бицепсу, и выслушивал её комментарии по поводу песен группы, но от её прозрачного предложения проводить меня до моего дома на колёсах — мягко ушёл. В отличие от большинства последних вечеров после родео, мысль уйти с ней меня совсем не привлекала. Мне хотелось пустоты собственного трейлера и тишины, чтобы разобрать по кускам клубок мыслей в голове.

Заперев за собой небольшую дверь, вешаю шляпу на крючок и опускаюсь на лавку у кухонного стола, возясь с сапогами. Когда освобождаю ноги от потёртой кожи, ставлю обувь на поднос у двери — стараюсь, чтобы как можно меньше пыли и грязи попадало на бежевый ковролин. Поднимаюсь с тихим стоном, расстёгиваю манжеты рубашки и пробегаю пальцами по ряду пуговиц, оставляя полы свободно свисать, пока открываю дверцу кладовой. Достаю упаковку лапши Cup O' Noodles, срываю обёртку, заливаю до отметки водой. Пока ужин вращается в микроволновке, расстёгиваю ремень, пряжка с тяжёлым серебром звякает о пуговицу джинсов, когда я её освобождаю. Когда лапша готова, достаю её и беру вилку из верхнего ящика, нетерпеливо засасывая слишком горячие макароны.

— Чёрт! — пытаюсь вдохнуть воздух, чтобы остудить кусок, но всё держу во рту, перекатываю лапшу языком и ругаюсь, когда она обжигает ещё одно место. Хожу по тесному трейлеру, повторяя эту глупость, пока стакан не пустеет. Есть на бегу, стоя у раковины, совсем не гламурная часть родео-жизни. Но, глядя в окно на стоянку, забитую чужими пикапами, трейлерами и автодомами, я не могу представить себе жизни лучше этой.

Взгляд цепляется за угол знакомого серебристого трейлера — до сегодняшнего вечера я его даже не замечал. Теперь же я не могу отвести глаз и думаю о том, чем сейчас занята Шарлотта.

Весь сегодняшний вечер прокручивается у меня в голове, пока я раздеваюсь и забираюсь под потёртое одеяло в спальной зоне. Матрас удобный, но холодный, и пространство кажется слишком пустым сегодня. Вспоминаю воронье крыло волос и изумрудные глаза. Тёплое, мягкое тело, прижатое ко мне в пыльном сарае, подходящее почти идеально, словно два магнита нашли друг друга. Её острый язык, бьющий точно по самолюбию, но больше забавляющий и заводящий, чем задевающий. Я тихо хмыкаю, представляя дерзкую ковбойшу в лентах и косах, которая не увидела бы меня через плечо, если бы не каблуки её сапог.

«Не мешай ей».

Предупреждение Рейны гасит приятные и дразнящие воспоминания о Шарлотте, заливая их тревожным красным светом. Я начинаю нервничать, прокручивая всё, что сказал и сделал сегодня, и думаю, не загнал ли себя уже слишком глубоко. Те стороны себя, что я показал, могут не перевесить ту привычную маску, за которой я прячусь. Это стало для меня второй натурой — бравада и ложь, заслоняющие