Восемь секунд - Кейт Бирн

к танцполу, и как раз в этот момент начинается знакомая медленная двухшаговая мелодия. Второй рукой он подводит мою ладонь к себе на плечо, побуждая держаться, и легко втягивает нас в круг пар, которые двигаются в такт романтической песне. — Я десять минут наблюдаю, как ты покачиваешься и тихонько напеваешь, не сводя глаз с танцующих.

Я сильнее сжимаю его рубашку в одной руке, а он обхватывает мою за шеей и прижимает ещё ближе. Это напористо. Требовательно. Но ноги сами идут в такт, пятясь с каждым шагом назад, и я знаю — стоит мне возразить, он отпустит. Не знаю, почему я так уверена. Может, из-за мягкости в уголках его глаз или из-за возвращения той самой тайной улыбки. Быть так близко, утопая в тепле кожи, запахе кожи и сена, — невыносимо приятно. Моя ладонь невольно расслабляется на его плече, и я разглядываю его. На левой брови — крошечный шрам. Его видно только вблизи, и я вдруг ловлю себя на мысли, что хочу знать его историю. Пальцы сами собой начинают скользить к коротким волосам на затылке.

— Вот так, — тихо говорит Уайлдер.

Его голос низкий, чуть хрипловатый, в этой близости он звучит почти успокаивающе и обволакивающе. Я тихо выдыхаю, наполовину от раздражения его самоуверенностью, наполовину от того, как на меня действуют его слова, и пытаюсь прикрыть это взглядом из-под бровей. Он лишь шире улыбается.

— Всего один танец, Чарли.

4

Уайлдер

Джонсборо, штат Арканзас — Апрель

— Ты ведь не перестанешь звать меня «Чарли», да? — вспыхнувший изумруд её глаз вполне соответствовал раздражению в голосе, и меня это цепляло.

Пальцы продолжали перебирать мои волосы — сомневаюсь, что она сама это осознавала, но мне было так чертовски приятно, что пришлось сдерживать стон. Всё в Шарлотте приятно. Мягкость её изгибов, упругое прикосновение груди к моей — словно изощрённая пытка. Тепло её тела жгло ладони, сжимающие её чуть выше ягодиц и на линии бедра. И ещё этот лёгкий персиковый аромат, что уловил я, когда её тёмные косы качнулись от резкого движения. Я втянул глубже. Этот запах был, как она сама: сперва сильный, почти бьющий в нос, но под ним — мягкие, тонкие цветочные ноты.

— Скорее всего, нет, — признался я, пожав плечами.

Она приоткрыла губы, собираясь возразить, но я подтолкнул её за талию, скользнул рукой под её локоть, поймал её кисть и провернул, увлекая в поворот — прямо к себе. Она врезалась в мою грудь неловко, ноги пошатнулись, но я удержал, притянув ближе, чем раньше. Мне нравилось, что она здесь. Особенно когда её ладони скользнули по моей груди и снова сомкнулись у меня на шее. В её мягких движениях была нежность, что контрастировала с прищуром глаз и тонкой линией плотно сжатых губ. Кончик косы лёг на изгиб её правой груди, и я поднял чёрные пряди с яркой лентой, поиграл с бантом и закинул косу за её плечо, ведя ладонью вниз, к талии.

— Перестану, если ты и правда этого хочешь, — сказал я. — Не обещаю, что не придумаю другое, возможно, ещё хуже, но если ненавидишь «Чарли» — считай, исчезнет.

Она выдохнула, сладко пахнув дыханием, закатила глаза и прикусила нижнюю губу. Мне пришлось сжать пальцы, чтобы не вытащить её из-под зубов.

— Ладно, — нехотя сдалась она. Я внимательно всматривался, не врёт ли, но её пальцы снова заскользили в мои волосы. Уголки губ дрогнули, и зелень глаз озарилась смешинкой. — Судя по сегодняшнему вечеру, ты не тот, кто умеет принимать правильные решения. Даже боюсь представить, что выйдет, если дашь волю фантазии и придумаешь мне другое прозвище.

— Не всё так страшно будет, — усмехнулся я. Музыка сменилась — пошло что-то более ритмичное, с сильным басом. Но отпускать я её не собирался, и она не отстранилась. Может, не заметила смены мелодии. Может, ей нравится быть у меня в руках. Может, и мне нравится, что она здесь. — Можем даже устроить игру, пока не найдём подходящее.

— Это значит, что мне придётся проводить с тобой ещё больше времени.

— Песня кончилась, Чарли. Тебя теперь со мной держит только одно — ты сама, — сказал я. Не знаю, зачем, но мне хотелось, чтобы она осталась.

Обычно мне женщин искать не приходится — они сами рядом, стоит появиться. В джинсах, которые сразу дают понять, чем всё закончится после пары выпивок и пары комплиментов. Это просто и привычно. Вечером я не остаюсь один, а самооценка всегда на высоте. Группа Big & Rich с их «Save a Horse, Ride a Cowboy» экономила мне массу времени — к концу вечера любая готова сделать этот текст правдой.

Но с Шарлотт всё иначе. Она одним взглядом даёт понять, что я для неё не особенный. Не трофей для подружек, о котором потом хихикают. Я — просто мужик, которому ей нечего предложить, кроме улыбки и секса. И ни то, ни другое её сейчас особо не интересует. Она — вызов. Загадка, которую хочется разгадать.

Постепенно до неё доходит, что песня сменилась, что вокруг всё изменилось. Она замечает, как на нас поглядывают девчонки у края площадки, и напрягается. Её руки опускаются, она отступает. И мне сразу не хватает её прикосновений. Взгляд скользит к выходу из шатра — всё ясно: она уходит. Проводит ладонями по бёдрам, словно стряхивая всё это с себя.

— Ну, — начинает она, облизывая губы и на мгновение притягивая туда мой взгляд, потом прочищает горло, — постарайся не убиться, ковбой.

— А где в этом веселье? — усмехаюсь я, поворачиваясь вслед, когда она проходит мимо. Она оглядывается на полшага, закатывает глаза и спокойно выходит из шатра. Я смотрю ей вслед, пока толпа снова не перекрывает проход. И только лёгкий поворот головы перед тем, как она исчезает в проёме, даёт мне надежду.

Когда её запах окончательно растворяется, я пробираюсь к угловому столу у сцены. Там толпятся свои: ковбои с арены, бронк-райдеры, стир-вестлеры (*Steer wrestlers — это участники родео, которые на полном скаку спрыгивают с лошади на молодого быка и валят его на землю как можно быстрее.), наездники на быках. Трэвис сидит во главе, его шляпа покоится на голове пышногрудой брюнетки у него на коленях. Он, заметив меня, шепчет ей что-то, и та, кинув взгляд в мою сторону, понимающе улыбается. Он бережно пересаживает её на стул и выходит ко мне.

— Я выпил всего два шота, но или Рейна стала наливать