Убей меня, люби меня - Хэй Янь

значения. Услышав вопрос Мужун Цзинхэ, который был как нельзя кстати, он улыбнулся, обнажив маленькие клыки.

– Господин, ваш покорный слуга только что от А-Мэй… девицы Мэй Линь, – быстро поправился он. – Мы беседовали. Как раз собирался к себе и, увидев вас с генералом Муе на палубе, подумал подойти спросить, не нужно ли вам чего.

При упоминании Мэй Линь сердце Мужун Цзинхэ невольно дрогнуло. Он сразу обратил внимание на обращение, упомянутое Юэ Цинем. Тут раздался голос Муе Ломэй:

– Она теперь замужняя женщина. Пусть даже она жена придворного евнуха, все равно не следует называть ее девицей.

Уловив насмешку в словах Ломэй, Мужун Цзинхэ бросил на нее взгляд и заметил, как та пренебрежительно скривила губы. Ему стало не по себе, и лицо его омрачилось.

Юэ Цинь вспыхнул от возмущения, но, понимая, что обижать такого человека себе дороже, демонстративно пропустил ее замечание мимо ушей. Посмотрев на Мужун Цзинхэ, он с упрямством сказал:

– Господин, ваш покорный слуга привык называть ее девицей… Девица Мэй Линь, девица Мэй Линь, девица Мэй Линь!

Такое детское поведение вызвало у Мужун Цзинхэ неожиданный приступ смеха, и его уныние мгновенно рассеялось. Однако, заметив позеленевшее от злости лицо Муе Ломэй, он подумал, что повел себя несколько несдержанно и, прокашлявшись, сделал вид, что увлекся созерцанием гор.

– Как тебе нравится, так и зови, она… – Принц вдруг почувствовал, что ему снова стало тяжело, и равнодушно добавил: – Она не будет против.

По правде сказать, ему тоже нравилось, как это звучит.

Получив разрешение Мужун Цзинхэ, Юэ Цинь обрадовался. Он окинул Муе Ломэй победоносным взглядом, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься в пляс от ликования. Ломэй же, не желая всерьез препираться с каким-то мальчишкой, только фыркнула себе под нос и в ярости удалилась в свою каюту.

Мужун Цзинхэ не обернулся, словно был очарован красотой пейзажа и позабыл обо всем вокруг. Юэ Цинь глядел на его спину, и ему вдруг вспомнилось, как смотрела в окно Мэй Линь. Что-то неуловимо похожее было в их позах, отчего мальчику стало тоскливо и горько.

Ближе к югу снегопады сменились дождями. Начавшийся после обеда мелкий дождь моросил не переставая вплоть до самого вечера.

Обычно каждый принимал пищу в своей каюте. Цин Янь, закончив прислуживать Мужун Цзинхэ, вернулся к себе и обнаружил, что в каюте кто-то есть. Войдя, он увидел, что на столе стоит кипящий котелок, а рядом – тарелки с закусками.

– Старший брат управляющий, наконец-то вы пришли! – радостно воскликнул Юэ Цинь и тут же приблизился к Цин Яню. – Скорее, скорее, уже в животе урчит от голода! – Мальчик схватил его за рукав и потащил к столу, одновременно ловко прикрыв дверь ногой.

Мэй Линь, смеясь, расставляла миски, а Мертвяк накладывал рис. Заметив Цин Яня, он заволновался, движения его стали неловкими, и в конце концов он замер. Казалось, он боялся, как бы его не упрекнули за то, что он пришел.

Цин Янь не ожидал, что, вернувшись к себе, обнаружит гостей. Он уже смирился с холодной пустотой своей обители. Но сейчас у него в носу защипало, а на душе потеплело.

Увидев странное выражение его лица, Мертвяк растерялся и хотел было подойти, но не осмелился.

– Ужинать в одиночестве всегда грустно, – тут же объяснил Юэ Цинь. Он был так рад поесть в компании, что не обратил внимания на странные выражения их лиц. Изначально он побаивался Цин Яня, этого невозмутимого человека, который всегда смотрел на всех свысока. Но из-за его связи с Мэй Линь мальчик проникся к нему теплотой.

– Мне нравится, когда много народу. Чем больше людей, тем лучше. Старший брат управляющий, ты не сердись, это была моя идея, брата Мертвяка тоже я позвал.

Сначала Юэ Цинь хотел поужинать с одной только Мэй Линь. Но та, боясь, что к возвращению Цин Яня еда уже остынет, предложила собраться всем вместе. Тогда Юэ Цинь и притащил Мертвяка.

Лицо Цин Яня смягчилось. Чуть заметно улыбнувшись, он произнес:

– Это даже хорошо. Я уже столько лет не ел в компании. – С этими словами он сел рядом с Мэй Линь, взял у нее палочки и положил в котел несколько ломтиков тофу.

Мертвяк тоже успокоился и, наполнив миску рисом, почтительно подал ее управляющему.

Тот взял и, немного помолчав, сказал:

– Ты не мой подчиненный, не церемонься так.

– Да, брат Мертвяк, если будешь стесняться – еда станет невкусной, – с лукавой улыбкой пошутил Юэ Цинь.

Мертвяк покраснел, пробормотал что-то невнятное, но вести себя скованно перестал. Мэй Линь же своим острым глазом заметила, что уши Цин Яня тоже слегка порозовели, и невольно улыбнулась. Ей было не понять, как эти двое могли подружиться, но, если они оба искренни, в этом нет ничего плохого.

Юэ Цинь был сиротой. Когда Мертвяк доставил донесение принца во дворец, Цин Янь послал людей разузнать о семье вестника: оказалось, что его родители давно умерли, а жена вышла замуж за другого. Выходило, что они все здесь одиноки – все четверо. И хотя прошлое и положение каждого различались, вместе им было легко.

Мэй Линь не могла говорить, Цин Янь с давних пор имел привычку есть в молчании, Мертвяк от природы был немногословен – и только Юэ Цинь без умолку болтал, оживляя трапезу.

В самый разгар ужина в дверь постучали, а в следующее мгновение она распахнулась.

– Цин Янь… – начал было Мужун Цзинхэ, однако, увидев сидящих за столом, тут же осекся.

Мэй Линь как раз подкладывала Цин Яню кусочки рыбы. Юэ Цинь же усердно нагружал миску стеснительного Мертвяка мясом и овощами, а тот нерешительно отстранялся. Увидев на пороге Мужун Цзинхэ, все замерли.

Цин Янь опомнился первым, поспешно отставил миску с палочками и поднялся, незаметно заслоняя собой Мэй Линь.

– Господин… – произнес он с недоумением: это было время его трапезы, и он не понимал, что могло заставить принца лично явиться сюда. Тем не менее он без малейших колебаний приготовился выйти.

Однако Мужун Цзинхэ вошел сам.

– Доешь, потом поговорим, – сказал он и сел на кровать Цин Яня. В каюте больше не оказалось стульев, и, кроме кровати, сесть было некуда.

Остальные опомнились и тут же повскакивали со своих мест. Мужун Цзинхэ знаком велел вернуться к трапезе и не обращать на него внимания. Но Цин Янь не мог его так оставить: он заварил принцу чай и только после этого вернулся к столу.

Грозный гость так пристально наблюдал за всей компанией, что они уже не могли сохранять прежнюю непринужденность, и над