Убей меня, люби меня - Хэй Янь

нее теперь как родной. Если Мертвяк стал ему близким другом, почему они должны разлучаться?

Она взяла Цин Яня за руку, и, обернувшись, тот увидел, как на него умоляюще глядят две пары глаз. От такого у него даже голова заболела.

– Ладно, собирайся, да побыстрее. Если не успеешь, пеняй на себя, – раздраженно пробормотал он.

Радостный Мертвяк помчался собираться, а Цин Янь вздохнул:

– А-Мэй, ты…

Мэй Линь склонила голову и поглядела на него с невинной улыбкой, от которой его сердце дрогнуло. Наверное, и он сам, и его господин слишком усложняют жизнь себе и другим, причиняя страдания тем, кто ко всему относится проще.

Цин Янь всегда знал, что Мэй Линь очень умна: когда нужно, ведет себя скромно и тихо, но при этом всегда готова подольститься – впрочем, без заискиваний. Раньше ему казалось, будто она всегда просчитывает каждый шаг, как и они с господином. Но вчера во время церемонии, когда Мэй Линь посмотрела на него, он вдруг понял: на самом деле она проста. Она лишь яснее других знает, что ей по силам удержать, – и дорожит этим вдвойне.

– Пойдем, не заставляй господина ждать. – Цин Янь улыбнулся и, взяв ее за руку, повел за собой.

Отныне он будет делать все возможное, чтобы она больше не страдала.

Глава 19

Дорога выдалась нелегкой: ночевки в пути, ранние подъемы и движение в снегопад. Однако никто не жаловался. Проехав Ечэн, еще день двигались на юг. Погода постепенно смягчилась, и по реке можно было пройти свободно, поэтому, чтобы сберечь время и силы, путники предпочли водный путь. На причале в Юаньфане они наняли судно и взяли курс на Чжаоцзин. При благоприятных условиях по воде до столицы можно было дойти за три дня – на несколько дней меньше, чем по суше. Однако на одном участке русла, где часто случались происшествия, путников могла подстерегать опасность. Поэтому мало кто соглашался плыть, если не было спешки.

В этот раз Мужун Цзинхэ взял с собой лишь Цин Яня и Юэ Циня. Муе Ломэй, как и всегда, сопровождали две телохранительницы. Мэй Линь и Мертвяк среди всех этих людей смотрелись несколько неуместно. Увидев Мертвяка, Мужун Цзинхэ удивился. Услышав от принца вопрос, зачем тот отправился с ними, Цин Янь лишь молча потупился. Мертвяк же, почесав затылок, пробормотал, что немного разбирается в шаманских практиках. Больше Мужун Цзинхэ вопросов не задавал. Что касается Мэй Линь, он так и не удостоился ее взгляда, будто они друг другу посторонние.

Семнадцать «крылатых тигров» и вовсе не поехали с ними – они заранее покинули Цзинбэй. Кроме Мужун Цзинхэ, никто не знал, куда они отправились.

Из-за спешки путники мало общались друг с другом, что, впрочем, способствовало ровным отношениям. На корабле Мэй Линь почти не выходила из своей каюты, поэтому случайно столкнуться с Мужун Цзинхэ и Муе Ломэй попросту не могла. Кают на судне хватало: служанки Ломэй, а также Юэ Цинь с Мертвяком ютились по двое, остальные четверо, включая Цин Яня, жили каждый в своей. После того как Цин Янь с Мэй Линь стали мужем и женой, они так ни разу и не ночевали вместе. Но в свободное время Цин Янь и Юэ Цинь приходили ее проведать.

Юэ Цинь никак не мог понять, как же она согласилась выйти за Цин Яня, поэтому при первой возможности спросил об этом. Мэй Линь тепло относилась к мальчику и не желала скрывать от него правду, однако не знала, как лучше ответить. Он явно собирался следовать за Мужун Цзинхэ до конца, и девушке не хотелось, чтобы из-за нее в нем поселилось недовольство господином. Подумав, она макнула палец в воду и написала: «Цин Янь – хороший человек».

Юэ Цинь уставился на эти слова. Он вспомнил, как Мужун Цзинхэ в день ее свадьбы раздавил в ладони фарфоровую чашку.

– Но… господин… – вырвалось у него, – он же любит тебя.

Мэй Линь замерла и отвела взгляд.

За бортом виднелись скалы, терявшиеся в дымке тумана; слышались жалобные крики обезьян.

Юэ Цинь растерянно наблюдал за Мэй Линь и вскоре погрустнел. Но едва он открыл рот, чтобы что-то сказать, как девушка повернулась к нему с улыбкой на лице.

«Он – хозяин, я – рабыня, – написала она, глядя в его недоумевающие глаза, и добавила: – Давай больше не будем об этом».

Юэ Цинь ушел в растерянности. Как он, такой простодушный, мог разобраться во всей этой путанице? Но, увидев на палубе любующихся пейзажем Мужун Цзинхэ и Муе Ломэй, между которыми как будто была неуловимая связь, он вмиг прозрел.

Однажды Муе Ломэй взяла Юэ Циня в плен, а потом сделала добычей в своей жестокой игре – неудивительно, что он так и не смог проникнуться к ней симпатией. Теперь же, из-за истории с Мэй Линь, его неприязнь только усилилась. Не в силах справиться с гневом, он направился к паре.

Мужун Цзинхэ искренне благоволил мальчику и тут же подозвал его, как увидел:

– Цинь-цзы, ты посмотри, как хороши земли Даяня! Куда там вашему Наньюэ!

Юэ Цинь, согласно этикету, поклонился им обоим, затем рассеянно окинул взглядом отвесные скалы вдоль берегов и почтительно ответил:

– Господин, глядя на эти горы и воды… Ваш покорный слуга не видит разницы. Они везде одинаковы.

– О? – Мужун Цзинхэ заинтересованно приподнял бровь, а затем улыбнулся: – Ну раз так, зачем тогда делить землю на ваше Наньюэ и наш Даянь? Может, объединимся в одно целое?

Услышав это, Муе Ломэй вздрогнула. В глазах принца мелькали озорные огоньки – он то ли дразнил Юэ Циня, то ли на что-то намекал. Будь здесь Мэй Линь, она бы сразу поняла.

Вопрос заставил Юэ Циня растеряться. Он почесал затылок и, наморщив лоб, сказал:

– Если объединимся… это же хорошо, войны не будет. Но кто тогда станет императором?

Мужун Цзинхэ, глядя на сморщившееся личико Юэ Циня, рассмеялся и потрепал его по голове:

– Ладно, не твоя это забота – решать такие дела. А ты чего тут? Пакость какую задумал?

Муе Ломэй была поражена: она крайне редко видела, чтобы принц проявлял такую снисходительность к другим. Присмотревшись к Юэ Циню, девушка заметила, что паренек хотя и тщедушный, однако черты лица у него очень приятные, особенно глаза – темные и удивительно живые. Она глубоко задумалась: интересно, что еще происходило в жизни Мужун Цзинхэ за последние пять лет?

Юэ Цинь почувствовал на себе странный взгляд Ломэй, но по своей наивности не придал ему