Пламя ада - Кармен Мола

он по-прежнему оставался любящим и заботливым отцом и гордился любыми, даже крошечными успехами сына, будто никогда не угрожал использовать его как оружие против Леонор.

Гавана кипела слухами о случившемся на сахарном заводе и в паленке. Представление, разыгранное Освальдом Пайком, вызвало невероятное волнение в кабинетах, кафе и в кругах заговорщиков. Кандидо Серра стал больше времени проводить вне дома – он был встревожен убийством Лойнаса, но не говорил Леонор о том, где бывает. Проходили недели. Поведение Кандидо не менялось, и Леонор начала осознавать, что муж не собирался ей мстить – он лишь относился к ней как к своей собственности. Она была для него одним из сахарных заводов, приносящих весомый доход. Как театр «Виллануэва» или картины на стенах. И так будет продолжаться до тех пор, пока Леонор не доставит новых проблем. Вот тогда, возможно, угрозы, прозвучавшие в «Санта Росе», осуществятся.

Леонор знала, что за ней следят. Всем рабам и прислуге в доме, за исключением Идалины, было поручено наблюдать за ней и докладывать Кандидо о том, чем его жена занята в течение дня: любой ее промах мог нарушить их хрупкий жизненный уклад. Облако меланхолии окутывало ее с утра до вечера. Наказание, которым угрожал Кандидо, виделось Леонор как худшая из пыток. Пили, ее единственная опора, посоветовала Леонор забыть о Мауро и не испытывать судьбу. Возможно, в будущем ей выпадет шанс сбежать из тюрьмы, которой обернулся ее брак, но не сейчас. Леонор понимала, что подруга права, и все же что-то внутри заставляло ее надеяться, придавало силы для борьбы. Пили сказала бы, что это глупость. Может, и так, но разве влюбленные всегда разумны?

Леонор приводила себя в порядок в ванной, когда Идалина достала спрятанную в полотенце записку и передала ей – тихо и незаметно, так, чтобы никто из других слуг не заметил. Леонор заперлась в ванной, чтобы прочитать записку подальше от посторонних глаз. Она испытала страшное разочарование, когда увидела, что это было послание от Клары де Вильяфранки. Несколько секунд Леонор ненавидела Мауро за то, что он не попытался с ней связаться, а избавился от их любви, словно от застрявшей в волосах соломинки.

«Мадам Биссон необходимо срочно увидеться с тобой. Приезжай как можно скорее в гостевой дом миссис Тренент».

Как печальна моя судьба, подумала Леонор: вместо того чтобы броситься в объятия любовника, придется ехать через весь город, чтобы вновь увидеться с этой слепой обманщицей.

Тем не менее, заинтригованная посланием, она направилась в театр, чтобы встретиться с Пили и попросить подругу сопровождать ее. Они наняли экипаж и попросили кучера попетлять – на случай, если за ними следят. В конце пути Леонор велела остановить экипаж на углу улиц Флорида и Пуэрта-Серрада, чтобы даже кучер не знал, куда именно они направляются. Пили не пыталась скрыть свои сомнения при виде обветшалого дома, в котором остановились медиум и ее компаньонка. Пройдя через заросший сорняками внутренний дворик, они поднялись по каменной лестнице. Чернокожая горничная указала в конец коридора, где находилась комната мадам Биссон. Дверь им открыла Клара де Вильяфранка.

– Надеюсь, вы не против, что я не одна, – сказала Леонор. – Это моя подруга.

– О, это не просто подруга. Вы сейчас у всех на слуху. Примите мои поздравления! – сказала Клара.

Пили благодарно кивнула и покраснела: она еще не привыкла к славе. Клара провела их через прихожую с облупившимися стенами и неровным полом.

Пили взяла Леонор за руку.

– Ты правда считаешь, что здесь безопасно? – прошептала она подруге на ухо.

Клара привела их в душную комнату, где в поскрипывающем кресле-качалке ожидала мадам Биссон. В этот раз на ней не было темных очков, и швы на месте ее глаз чернели, будто шрамы еще кровоточили. Окна были закрыты ставнями, на колченогом столе стояла зажженная свеча, ее пламя отбрасывало на стены черные тени. На коленях у мадам Биссон лежало ожерелье, дважды перекрученное вокруг ее запястий. Мадам Биссон по-французски попросила ее подойти, и тогда Леонор его узнала – это было то самое жемчужное ожерелье, которое мальчик сорвал с ее шеи… Леонор не могла не спросить, как оно оказалось у мадам Биссон.

– Ей была нужна твоя личная вещь, – объяснила Клара. – Все, к чему мы прикасаемся, хранит память о том, что нас окружает, пусть мы его и не видим… А мадам Биссон действительно может все это видеть. Она попросила ребенка забрать у тебя ожерелье.

– Asseyez-vous à côté de moi[5].

Леонор поняла, что женщина попросила ее сделать, и села на плетеный стул рядом с креслом-качалкой. Мадам Биссон поднесла руки к ее лицу и грубовато провела по щекам. Жемчужины на ожерелье, намотанные на запястья медиума, звенели, как шарики, рассыпавшиеся по полу. Мадам Биссон забормотала что-то по-французски. Клара начала переводить:

– В тот день на сахарном заводе «Магнолия» я почувствовала две силы. Но мне не удалось понять их послание.

Леонор нашла взглядом Пили. Происходившее казалось той странным, пугающим; ей хотелось схватить Леонор за руку и убежать. Мадам Биссон продолжала бормотать. Клара переводила, стараясь говорить громче медиума. Казалось, будто они связаны невидимой нитью и вещают, управляемые единым разумом.

– В рукописи обитает демон, он несет смерть, но в тот вечер на сахарном заводе была другая сила… Белый ангел. Тогда я не смогла разглядеть, над кем он парил, но ожерелье обо всем рассказало мне. Леонор, ты и есть тот самый белый ангел – единственная, кто может победить демона.

– Я никто, и… Даже не знаю, что могла бы сделать. Эта рукопись… я искала ее, но не знаю, куда Амалия могла ее спрятать…

Мадам Биссон начала энергично раскачиваться в кресле-качалке, рискуя опрокинуться назад. Ее прежде глубокий голос стал похожим на визг, казалось, будто дикое животное кричит в джунглях. Пили больше не могла этого выносить и попросила Леонор уйти. Клара задула свечу, распахнула ставни. Комнату залил свет. Мадам Биссон вышла из транса, будто лодка, которая пережила шторм и теперь спокойно скользит по воде. Леонор вопросительно посмотрела на Клару – та подошла к старому столу, выдвинула ящик и достала небольшую стопку листов, прошитых толстой ниткой.

– Вот рукопись сеньориты Бру, – сказала она.

– Она была у вас? – удивилась Леонор.

– Она была спрятана за картиной на ее сахарном заводе.

– Знаю, за портретом Амалии рядом с алым секретером.

– Именно так. – Клара протянула рукопись Леонор.

Леонор осторожно взяла ее. Она была не очень большой – около двадцати машинописных страниц. На первой стоял заголовок: «Ад».

– Сеньорита Бру поручила мне вывезти эту