Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

хочет просто продолжать целоваться, меня это абсолютно устроит. Мы не обязаны делать ничего, чего не хотим, а я хочу делать то, что нужно Полу. Не потому, что я мученица или что-то в этом роде, а потому что он мне небезразличен.

Но затем его руки, которые так крепко держали меня, двигаются. Одна скользит к молнии у меня за спиной, а другая опускается ниже и наконец ложится на моё бедро. Она задерживается там на мгновение, невероятно горячая на моей коже, прежде чем скользнуть вверх и остановиться, как я почти уверена, в разочаровании, наткнувшись на мои велосипедки.

— Что это? — его недовольство неожиданной преградой добавляет так нужный нам миг веселья в густое напряжение между нами.

— Мы устраивали ловушку, помнишь? Мне нужно было быть готовой на случай, если всё пойдёт наперекосяк.

Он прищуривает на меня свои пронзительные серые глаза.

— Ты с самого начала планировала ввязаться в драку?

— Я бы не сказала, что планировала, но хотела быть готовой к худшему сценарию, — это не ложь, скорее смазывание правды. Хотя наш план в основном подразумевал, что я буду рыскать вокруг и искать в толпе кого-то без эмоционального следа, я предполагала, что близость к заварушке, вероятно, даст какую-нибудь отдачу. Правда, я никогда не представляла, что ассасином окажется его зомби-брат, но кто вообще мог такого ожидать?

Он выглядит так, будто хочет что-то сказать о моей подготовке, но в конце концов лишь вздыхает и качает головой.

— На данном этапе мне уже не стоит удивляться твоей склонности совать себя в опасные ситуации, верно?

— Правда не стоит. Это типа логическая ошибка с твоей стороны.

Он выдыхает ещё один короткий сухой смешок (в этот раз с настоящим весельем), а потом снова целует меня.

Мой парень, однако, умеет делать несколько дел одновременно, потому что тянет вниз мою молнию, пока играет с краем моих велосипедок. Я не собираюсь отставать, так что возвращаюсь к расстёгиванию его пуговиц, сантиметр за сантиметром открывая его бледные мышцы.

Но смотреть и не трогать меня не устраивает, поэтому я провожу пальцами по рельефу его пресса, по выпуклости груди, по его непокорным плечам, по всему. Хотя меня никогда не привлекал типаж «бодибилдер», я ценю, насколько искусно он сложен. Пол высечен как статуя, а ум у него острый, как у учёного. Вот уж правда лучшее из двух миров.

Хотя на самом деле, если бы больше крови приливало к моему мозгу, а не к нижней половине тела, я бы поняла, что его доброта — самая привлекательная его черта. Между тем, как он защищает своих братьев и сестру, и тем, как он всегда относился ко мне с уважением, даже когда я призналась, что обманула его, Пол и правда самый добрый человек из всех, кого я знаю. И просто находиться рядом с ним, даже в эти ужасные времена, заставляет меня хотеть стать лучше.

— Боже, ты прекрасна, — выдыхает он, наконец расстёгивая молнию до конца. Платье сползает до моей талии, один из коротких рукавчиков порван в драке с его братом, а второй не способен в одиночку удержать вес моей груди.

Я краснею от макушки до кончиков босых ног, и всё моё красноречие разом меня покидает. Так что вместо того, чтобы действительно что-то сказать, я снова целую его, пока он стягивает платье с моего тела настолько, насколько может, учитывая, что я сижу на кровати.

Однако, как бы сильно я ни хотела вечно держать губы прижатыми к его губам, мы оба доходим до тупика: он всё ещё в брюках, а я сижу на нижней половине своего платья. Поэтому, когда наш поцелуй снова прерывается, Пол встаёт и протягивает мне руку, помогая подняться на ноги.

— Ты создана для лунного света, — шепчет он, и на мгновение я теряюсь, пока не понимаю, что платье упало к моим ногам, а я стою в луче жидкого серебра, льющегося через окно. Мне никогда не нравилось, когда меня называют богиней или поклоняются в таком духе, но сейчас я чувствую себя каким-то неземным божеством.

И только Пол может заставить меня так себя чувствовать.

Мне отчаянно хочется ответить ему, без колебаний сказать, что «я создана для тебя», но это было бы уже на шаг дальше и разрушило бы фантазию, которую мы строим вместе. Пока что можно просто притвориться, что мы можем быть чем-то большим.

Пока я не зайду слишком далеко.

Так что я проглатываю слова и поворачиваюсь, чтобы он мог расстегнуть мой лифчик. По опыту я знаю, что он более чем способен сделать это одной рукой, но это казалось бы слишком поспешным, слишком первобытным.

Обычно меня накрывает облегчение, когда я снимаю лифчик после долгого дня, но сейчас я слишком остро ощущаю саму себя, холодный воздух на коже, и это исчезает только тогда, когда руки Пола обвиваются вокруг меня и он обнимает меня сзади.

В руках Пола я чувствую себя непривычно маленькой, но не в плохом смысле. И не в мерзком смысле тоже. Я просто чувствую себя… защищённой. Окружённой заботой. Чем-то, что в последнее время стало для меня почти чужим.

Я вздрагиваю, когда Пол целует меня вдоль шеи, а потом в плечо, и вслед за его губами по коже поднимаются мурашки. Я чувствую выпуклость его эрекции у себя на пояснице, настойчиво прижимающуюся ко мне, и, несмотря на неспешный темп, который мы держим, мне отчаянно хочется вцепиться в эту одежду и сорвать её с его тела.

Не впервые кажется, будто именно у Пола есть склонность к экстрасенсорике, потому что, едва я об этом думаю, он разворачивает меня к себе и касается моих губ своими. Наконец я могу полностью расстегнуть его брюки и убрать их с дороги.

Я абсолютно готова продолжить веселье на кровати, но Пол не ослабляет хватку. Это не больно и даже не грубо, просто… твёрдо. Я замираю, гадая, какой у него план, но потом он опускается передо мной на колени.

Он не гигант, особенно в сравнении со своим братом, но и маленьким его тоже не назовёшь. Он выше меня как минимум четверть метра, и в сочетании с его широкими плечами это всё равно делает его возвышающейся мужской статуей, даже когда он стоит на коленях.

Он начинает покрывать поцелуями путь вниз по моей груди к животу, прежде чем медленно подтолкнуть меня назад. Я сажусь на край кровати и развожу ноги, слегка дрожа в предвкушении.

В первый раз Пол был далеко не промах