Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

понимаю, что снова в реальном мире, а не в каком-то абстрактном пейзаже, куда мои силы перенесли мой разум. Жаль только, что я не поняла этого до того, как ассасин оказался надо мной, меняя наши прежние позиции местами.

— П… — начинаю я, но дальше этого не успеваю, потому что его рука смыкается на моём горле. И хотя обычно я не против лёгкого удушения во время «секси-тайм», сейчас это совсем не та ситуация, где оно приветствуется.

Я бью его кулаками, царапаю ему лицо, но он никак не реагирует. Несмотря на то что меня почти полностью захлестнуло и выебало мне мозг всем, что ассасин чувствует и чувствовал раньше, теперь от него не исходит вообще ничего. Ни выражения лица, ни взгляда в глазах, ни единого цвета, наполняющего воздух вокруг него.

Пиздец как жутко.

Он и правда похож на робота. Или на того, кого кто-то заставляет быть роботом. Такое вообще бывает? Потому что я чувствую, что такое точно бывает!

Края моего зрения начинают покрываться статикой, пока его руки сжимают сильнее, так что я снова пытаюсь добраться до его глаз. Видимо, с первого раза он усвоил урок, потому что отклоняется за пределы моей досягаемости, не ослабляя давления на моём горле.

Значит, вот так я и уйду, хах?

По какой-то причине я предполагала, что моя смерть будет включать пиротехнику. Или, возможно, передозировку кофеином.

И всё же я не хочу сдаваться, даже когда шансы складываются не в мою пользу, поэтому закидываю ноги вокруг его руки и сжимаю бёдрами, используя собственную хватку, чтобы попытаться провести что-то вроде армбара86.

Получается примерно настолько успешно, насколько и можно ожидать, но я пытаюсь изо всех сил, что у меня ещё остались. Даже когда мир становится темнее, и темнее, и темнее…

— Черри!

Я правда это слышала? Или это просто моё воображение? Понятия не имею, но точно знаю одно: внезапно давление на моей шее исчезает, когда две тёмные фигуры по очереди отбрасывают ассасина назад.

Я сажусь, кашляя, слёзы текут из глаз. Два волка (уверена, это Крис и Пол) завладевают вниманием ассасина. Они не колеблются, пока этот гигантский мужчина не рычит что-то. Но затем к ним присоединяются и два других волка, которые дрались даже тогда, когда все остальные оказались обездвижены.

Зрелище впечатляющее, и от него я точно знаю, что нужно отползти подальше. Моё вмешательство было скорее отчаянной попыткой спасти положение, чем чем-то ещё, и если я хочу выжить, мне нужно отступить. То, что я жива, уже чудо, и я не собираюсь испытывать удачу.

И всё же невероятно видеть, как эти четверо оттесняют ассасина назад, и я понимаю, что ему действительно приходится отступать. Меня захлёстывает облегчение, и на миг я думаю, что мы, возможно, сможем его схватить и выяснить, кто, чёрт возьми, начал весь этот грёбаный кошмар.

Гордыня всегда предшествует падению.

И как раз когда я уже уверена, что он в меньшинстве, что множественные кровоточащие раны закрываются только для того, чтобы тут же получить новые от четырёх огромных волков, действующих вместе и доказывающих, почему стаи так смертельно опасны, ассасин подаётся вперёд. Из места, где он был, вырывается пар.

До сегодняшнего дня я видела, как обращается лишь горстка людей, и все эти случаи происходили на базаре. Теперь же я уже более чем хорошо знакома с этим процессом. Так что понимаю, что происходит, и успеваю нырнуть в сторону как раз вовремя, когда самый огромный волк из всех, что я когда-либо видела, проносится мимо меня и вылетает в открытую дверь. Охрана там до сих пор прижата к земле, как я предполагаю, в подчинении. Его бег рваный и неровный, но, вероятно, потому, что у него всего три лапы.

— Фу! Фу! Фу! Она всё ещё двигается!

Меня удивляет молодой и очень даже человеческий голос, который рывком заставляет меня посмотреть в его сторону, и я вижу, что самый маленький волк из тех, кто сражался, уже обернулся обратно в человеческую форму, оказавшись миниатюрной молодой женщиной.

— Это пиздец как мерзко!

Я прослеживаю за её пальцем и вижу металлический блеск. Избитую металлическую руку ассасина. Как что-то из mecha87, версии «Семейки Аддамс», она медленно ползёт по полу на пальцах, время от времени похлопывая то тут, то там, будто что-то ищет.

Жуть.

— Нам… нам, наверное, стоит её схватить, — сиплю я. — Засунуть в мешок или что-то такое, — последняя часть едва разборчива, потому что, когда я сажусь, боль простреливает рёбра. Либо я правда сильно ушиблась, когда нырнула в сторону, либо весь боевой адреналин не давал мне заметить, что я ранена. Адреналин умеет вытворять с человеческим телом забавные штуки.

— Я этим займусь, — говорит Джексон. Хотя я не видела, чтобы он дрался, выражение у него мрачное, лицо белое, а глаза красные, будто он плакал. Может, это переносится между формами. — Я… Это ведь не мог быть он, правда? Типа, это же вообще невозможно, да? Я думал, вся некромантская магия была утрачена во время великого перехода в новый мир.

— Кто — он? — спрашиваю я. Всё тело ноет, и у меня такое чувство, будто кто-то засунул лом между парой моих рёбер и пытается раздвинуть их. — Он выглядел знакомо… — я почти уверена, что это Лютер, каким бы невозможным это ни было, но хочу, чтобы кто-нибудь ещё подтвердил, что я не грёбаная сумасшедшая.

Следующим говорит Крис, и выглядит он ещё хуже Джексона. Его трясёт, и, хотя ран у него вроде нет, глаза у него тоже красные, а всё лицо лишилось цвета. За ним бушует буря эмоций, пугающая настолько же, насколько впечатляющая и очень, очень печальная.

— Это не мог быть Лютер! Наш брат никак не мог нас предать! Просто… Это не он! Не может быть он!

— Как бы это ни было ужасно, — говорит другой мужчина. Я узнаю в нём одного из детей трёх больших семей перевёртышей на Восточном побережье. Помню, как мельком видела его фото, когда изучала ВанМарков. Его волк был полностью чёрным и довольно впечатляющим, что никак не вязалось с его довольно бесцветной внешностью. Перевёртыши в этом смысле забавные. — Не думаю, что вы можете отрицать, что это был ваш брат. Он использовал на всех вас свой альфа-голос. Он обратился. Он был силён, как альфа, а гроба с открытой крышкой у вас не было.

Крис резко разворачивается к мужчине, и я вижу, как мутная, бурлящая буря эмоций за его спиной вся переходит в злой, яростный красный, поднимающийся