Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

— У меня все ваши письма, фрау Таис, адресованные в свое время мадам Нессельроде, — заговорил наконец император.

— Мы с ней переписывались, да. Мария Дмитриевна любезно жертвует за меня взносы в Женском Императорском патриотическом обществе, и я полагала себя обязанной ей… и России также, — спокойно признала я.

— Я приказал проверить все, о чем вы писали. На это понадобилось время, но в итоге выяснилось — немецкая медицина не занималась исследованиями и не делала рекомендаций по борьбе с холерой… это касается и того снадобья сомнительного происхождения. В Германиях ничего не известно об этом. Объяснитесь!

Криво улыбнувшись, я пожала плечами…

— Странно было бы — пиши я об общеизвестном. С профессором Вундерлихом знакома уже два года. Мы с мужем нанесли ему визит еще в то время, когда идея только проснулась и он ожидал возможности подтвердить ее… ждал самый чувствительный микроскоп от Карла Цейса. Открытие, по сути, было им уже сделано, пусть и пребывало в стадии предположения — мы его обсуждали. Сейчас он поэтапно доказывает свою правоту — маститое медицинское сообщество всячески сопротивляется тому, что кто-то оказался умнее всех. Добившись признания в одном, профессор заявит следующий этап исследований… и опять его будут клевать, он станет доказывать и отбиваться. Всё, как всегда — прогрессу мешает человеческая зависть. Но там — в Вюртемберге, все будет… раз король уже в курсе новейших научных разработок.

— Вы изъясняетесь странно и путано, — раздраженно отметил мужчина, — но если кратко… вы утверждаете, что все описанное в ваших письмах носило шпионский характер?

— Шпионы у врагов, свои — разведчики, Ваше величество, — опять пожала я опять плечами… Вильгельм ненавидел этот жест! Осторожно взглянула на Николая…

— Я не считаю свои действия бесчестными. Речь не о личных тайнах — о человеческих жизнях. Подобные знания не могут принадлежать одному государству… как и эфир, впрочем. Простите меня — Мария Дмитриевна была права и о подобном не следовало говорить при посторонних. Но ведь тогда это было только предположением! Да и вера моя в дружбу государств, буквально на днях «породнившихся» тогда была безусловной.

— А что же сейчас? Что-то изменилось? — сквозило от императора злым сарказмом.

Ну да — толкнулась где-то там вина… и я бы не простила за простое «извините». Так и шевелились бы сами!

— Только там я узнала, что Вюртемберг был союзником Наполеона и участвовал в боевых действиях войны 12 года против России.

— И это как-то повлияло на ваше отношение к нынешним… швабам, — подсказал он.

— Я прекрасно к ним отношусь — талантливый трудолюбивый народ. Но утвердилась во мнении, что у России нет и не может быть друзей, только временные союзники.

— Ваша речь — та… она ведь была одобрена королем?

Я вытаращила на него глаза… ну да!

— Само собой, разве я посмела бы?!

— Что еще вы знаете об эфире… там?

Кутаясь в шаль — пасмурно и прохладно от большой воды, которая совсем рядом... я собиралась с мыслями.

— Все держалось в строжайшей тайне, как я могу знать что-то еще? Расстроилась тогда ужасно. Это был Рождественский прием и Александр Михайлович успокаивал меня.

— Горчаков крестил вашего сына?

— И дочь. Крестные мать и отец обоих моих детей Ольга Николаевна и посол Горчаков.

Тем временем мы уже дошли до Колодца, и мужчина кивнул мне на скамью: — Садитесь. Сейчас вы ответите мне только правду — вы виделись в Вюртемберге с Великим князем Константином?

— Да! — с готовностью покивала я, — два года назад он успел к праздничному обеду в честь своего тезоименитства, который устроила Ольга Николаевна. Рассказывал нам о новом месте службы.

— Год назад, почти год… он опять был в Германиях. Пруссия… возможно и Штутгарт — конец лета, — смотрел он на меня в упор.

— Конец лета… всей семьей мы отдыхали в Бад-Урахе, ничего не могу сказать о том, был ли Великий князь в Штутгарте.

— Добровольно не признаетесь, — задумался император.

— Если вам угодно — признаюсь, скажите только в чем.

Покачав головой, он принял похоже какое-то решение. Во всяком случае, лицо его уже было спокойно.

— Имение вашей матери является родовым или благоприобретенным?

— Насколько я знаю, папа купил его… приобрел уже после женитьбы.

— Стало быть, оно перешло к вашей матери по его завещанию, и теперь вы всецело зависите от ее воли, — удовлетворенно заключил император, — я намерен устроить ваше будущее и будущее ваших детей — выдать вас замуж, фрейлина Гогенлоэ-Ингельфинген. Конечно, это случится по окончанию траура.

— Я фрейлина Малого двора королевства Вюртемберг, Ваше величество. А Его величество Вильгельм велел носить траур три года, — уточнила я слабым голосом, леденея внутри.

Так-то нормальная практика в это время — брак по высочайшему повелению. Мужик еще мог потрепыхаться… да тот же Саша Барятинский категорически отказался от предложенной царем невесты — всплыло, кстати, в памяти. Уже отказался или еще предстоит… этого я не знала.

Тянуть время — единственный выход.

Вот пройдет три года, тогда и поговорим… если будет еще до меня.

— Год! Он истекает в следующем феврале и этого достаточно. Сейчас вы моя подданая согласно рождению и виду на жительство, — встал император со скамьи, — не стоит бояться этого брака, мужа для вас я выберу самого лучшего — во всех отношениях. В приданое получите земли — имение в Рязанской губернии. Пожаловано оно будет с помолвкой. Для меня сложилась прекрасная традиция, не находите — устраивать ваш брак?

— Три года — столько будет длиться мой траур, Ваше величество. Так велел король.

— А сейчас вам велит император! И вы не ослушаетесь, вы исправитесь в своем вольнодумстве и покорно примете мою волю.

— Говорят, исправлять женщину — только ее портить, — протянула я. Глубоко вздохнула, глядя куда-то в небо. Вот чувствовала же, что ничего хорошего…

А еще — что начинает потихоньку поднакрывать. Похоже так и просыпается осознание.

Ты же всегда была за политическое единоначалие, Валерия? Против демагогии и демократии, которые только мешают целенаправленному управлению… ты же убежденная монархистка и всегда ею была? Вот такая жизненная позиция — против дум, рад, парламентов и конгрессов. Или если уж без них никак, то, чтобы, как у Батьки — рявкнул и все вокруг дрожат обоссавшись, делают, как велит. То же единовластие в принципе… грамотная диктатура если угодно. Так вот же она во всей красе перед тобой — ешьте не обляпайтесь, как говорится. Твою ж мать… а что, собственно, он мне сделает, если рогом упрусь — на Рязанщину отправит? Так и не самые плохие места…

Сейчас я