Красный зайчик - Девин Риверс

но он поднял ее к губам и поцеловал мои костяшки. Его глаза потемнели, встретившись с моими.

— Ну, это зависит от обстоятельств, — пробормотал он; его дыхание ласкало мою кожу, и он снова поцеловал мою руку. Должно быть, он увидел ужас, мелькнувший на моем лице, потому что его пальцы на мгновение сжались в моих волосах. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, не смогла и попыталась снова.

— Не делай мне больно, — выдавила я; моя грудь тяжело вздымалась, пока я боролась за самообладание. Я ненавидела то, какой слабой казалась, но происходящее грозило перечеркнуть всю мою тяжелую работу за последние шесть месяцев. Моя свободная рука потянулась ко рту, и меня начало трясти. Он выглядел злым, но не на меня. Он убрал руку с моих волос и откинул локон с моего лица; его пальцы прочертили дорожку вниз по щеке к шее.

— Ш-ш-ш... — произнес он.

Он скользнул руками вниз по моим рукам и встал чуть позади меня. Наклонился и прижался губами к моей шее; его прикосновение к коже было легким, как перышко.

— Помнишь, почему я сделал тебе больно? — Одна рука убрала волосы с моей шеи, и его губы поцеловали меня под ухом. Я вздрогнула. Его руки лежали на моих предплечьях, не сжимая слишком крепко, но я знала: они сожмутся, если я попытаюсь отстраниться.

— Ты... когда я не слушалась, — сказала я слабым голосом.

— А в остальное время?

Одна из его рук скользнула по моему животу, и он мягко прижался ко мне сзади. Мои бедра вжались в столешницу, и я так сильно напряглась, что почувствовала, как он замер.

— Что насчет остального времени, Кэйлин? Я делал тебе больно?

Я судорожно мотнула головой.

Нет, в остальное время он не причинял мне боли. На самом деле, он доставил мне невероятное удовольствие. Внезапно мне понадобилось личное пространство.

— Мне... мне нужно в туалет, — сказала я.

Я не видела его, но почувствовала, как он замешкался, а затем его руки исчезли, и его удушающее присутствие отдалилось. Я сделала глубокий судорожный вдох и сделала несколько шагов в сторону ванной.

— Когда ты выйдешь, я хочу, чтобы на тебе были только эти туфли, — сказал мне Крэйвен. Я замерла, но не обернулась. — Помни, что я говорил, любовь моя.

Мне потребовалась минута, чтобы снова начать двигаться, но я дошла до ванной комнаты в своей спальне, закрыла за собой дверь и, дрожа, привалилась к раковине. Безмолвные слезы катились по лицу; я посмотрела в зеркало на порез, оставленный Купером. На шее тоже был небольшой след от ножа.

Руки дрожали, когда я включила воду, вымыла их, а затем смыла кровь с лица. Порез был неглубоким, но я не торопясь очистила его, а затем мне и правда пришлось сходить в туалет. Когда вода в бачке с шумом слилась, я поняла, что пора действовать. Крэйвен не уйдет. Это случится, хочу я того или нет. Я могла сделать это либо травмирующим, либо исцеляющим. Я осознала, что этот выбор — единственная власть, которая у меня осталась, и я вполне могла использовать ее в своих интересах.

Я медленно потянулась к молнии на спине и потянула ее вниз. Я не хотела смотреть на себя, но когда платье упало на пол, мне не удалось избежать своего отражения. Благодаря курсам самообороны мое тело окрепло, но шрамы всё еще оставались воспаленными и красными. Они еще не побледнели, и это было всё, что я видела. Те два на бедре были самыми ужасными, они ярко выделялись, наряду с теми, что шли по низу живота и груди. Я посмотрела себе в глаза в зеркале: взгляд был затравленным и пустым. Я оставила туфли на каблуках, как он и велел, и с дрожащим вздохом медленно открыла дверь.

Крэйвен лежал на моей кровати, откинувшись на изголовье, словно это было самым естественным местом для него. Он снял пиджак, и я увидела, что кровь с его рук и лица исчезла.

— Умница, — пробормотал он, увидев, что я подчинилась его приказу. Его глаза окинули меня с головы до ног и обратно, и я видела, как его взгляд задерживается на каждом моем шраме. На его скуле дернулся мускул, и опасное выражение в его глазах напугало меня, хотя я знала, что оно направлено не на меня.

— Иди сюда, — сказал он со стиснутой челюстью.

Я забралась на кровать и легла рядом с ним. Он приподнялся, и его взгляд снова скользнул по мне, зацепившись за шрамы на моем бедре. Его взгляд был убийственным, когда он поднял руку и обвел их пальцем. Они всё еще были чувствительными даже спустя столько времени; я резко вдохнула и содрогнулась.

— Он мертв? — угрожающе пророкотал он. Я кивнула, и моя губа задрожала.

— Да, — прошептала я.

— Жаль. За такое он заслуживает худшего, — прорычал он. Он сдвинулся ниже, чтобы покрыть поцелуями один из шрамов, и из меня вырвался тихий всхлип.

— Я бы разрезал его на куски... — он поцеловал другой шрам. — А когда наконец позволил бы ему умереть... — Он осыпал поцелуями мое бедро, спустившись ниже шрама, к тому самому месту, где я была наиболее уязвима. —...Я бы вытащил его обратно из ада, чтобы сделать это снова.

Его поцелуй был легким, как перышко, его дыхание обжигало кожу, и он посмотрел на меня с собственническим огнем. В голове промелькнуло то, что он сделал, когда кто-то прикоснулся к его собственности, и попытка подавить свой страх потребовала почти физических усилий.

Дрожь сотрясла мое тело, когда его пальцы скользнули по моей коже, а руки мягко развели мои ноги. Я не сопротивлялась, когда он раздвинул мои бедра, а его губы продолжали покрывать поцелуями мое тело. Он остановился. Я посмотрела вниз и увидела, что он пристально смотрит на шрамы над моей киской. Я чувствовала, как дрожат его руки; взглянув на него, я увидела, как тлеющее отвращение и ярость превращают его глаза в грозовые тучи.

Он поднял на меня глаза, и я увидела то, чего никогда не видела в них раньше: сострадание. Он снова опустил взгляд, и его палец медленно и нежно очертил эти шрамы; он следовал губами за своими пальцами, едва касаясь меня. Это было настолько интимно, что у меня перехватило дыхание, когда желание пронеслось по венам. А затем его губы опустились между моих ног и нашли мой клитор.

У меня не было секса с того самого последнего раза в лесу с Грэмом. Я почти не доставляла удовольствие даже самой себе из-за чувства