Всё на кону - Харлоу Джеймс

— Всегда пожалуйста. Надеюсь, у тебя всё пройдёт хорошо сегодня.

Фыркнув от самой мысли, что этот разговор может пройти легко, я отвечаю: — Я тоже надеюсь.

Пока я достаю чемодан из её багажника, Уайатт вылезает из своей машины и уверенно направляется ко мне. — Привет, — говорит он, когда оказывается всего в нескольких шагах. Между нами повисает неловкость. От него исходит тревога — вместо той самоуверенности и благоговения, к которым я привыкла, когда мы вместе.

— Привет.

— Как прошла поездка? — Он засовывает руки в карманы, будто боится прикоснуться ко мне. И я не знаю, хорошо это или плохо.

— Это было… невероятно, — признаюсь я на тяжёлом выдохе. Я не хочу больше врать ему о своих чувствах. Посмотри, к чему это привело нас в прошлый раз.

— Пойдём внутрь, поговорим?

Я просто киваю. Он достаёт руки из карманов и берёт мой чемодан, катя его за собой.

После того как я открываю дверь, меня пробирает холод — в доме никого не было два дня, и отопление отключено, ведь папа снова в дороге. Уайатт оставляет мой чемодан у двери, закрывает её и направляется к печке, чтобы как можно скорее разжечь огонь. Я иду в коридор, щёлкаю выключателем отопления, надеясь, что скоро здесь станет тепло. Хотя я даже не знаю, останется ли он после разговора.

Он говорил, что любит меня, что мы всё уладим, но у него было два дня на размышления — как и у меня. Он мог передумать, и я не знаю, что тогда буду делать.

— Хочешь пить? — возвращаюсь в гостиную и вижу, как в печи разгорается пламя.

— Нет. Всё хорошо. — Он выпрямляется и поворачивается ко мне. — Иди сюда, Келси. — Он протягивает ко мне руку, и я дрожу с каждым шагом навстречу, пока сердце громко колотится в груди. Но потом он резко притягивает меня к себе, обнимает и держит так крепко, что мне становится трудно дышать.

Правда в том, что дышать было трудно с той самой ночи, когда он ушёл.

— Мне так жаль, Келси. Господи, мне так чертовски жаль. — Его губы у самого моего уха, и я слышу, как сбивается его дыхание, как дрожит голос, как много боли в этих словах. Всё его тело вибрирует от пульса, руки дрожат, но объятия такие крепкие, что сразу приносят мне покой.

— Мне тоже жаль, Уайатт. — Уткнувшись лицом в его шею, я сжимаю его в ответ, обнимаю так, словно пытаюсь прикосновением загладить все ошибки. И мне кажется, он делает то же самое.

— Только не вздумай извиняться, черт возьми. Я отреагировал неправильно, детка. Я ушёл не потому, что злился. Я просто был так ошеломлён и напуган, что не знал, что думать. Я не понимал, почему ты скрыла это от меня, а не рассказала — мы ведь всегда говорим друг другу всё. Но вместо того, чтобы поговорить с тобой, я сбежал. Мне следовало остаться. Клянусь, я больше никогда не уйду вот так.

Теперь я отстраняюсь, чтобы заглянуть в его тёмно-карие глаза — глаза, которые я так надеюсь снова увидеть, когда вернусь из Нью-Йорка. В вихре молочного шоколада его радужек кружится сожаление, и я понимаю: всё будет хорошо.

— Я знаю. Но это моя вина, что ты оказался застигнут врасплох. Я должна была рассказать тебе. С самого начала быть честной насчёт того, чего я хочу. Мне было страшно потерять тебя. Ты для меня — всё. Всё, чего я когда-либо знала и желала. Я не знала, как от этого отказаться.

— Тебе и не нужно. Не нужно отказываться от меня, Келс. Но, к сожалению, я должен отпустить тебя... — Вдруг его лицо становится серьёзным, он отходит на шаг. — И если я собираюсь это сделать, то должен сделать это правильно.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, и паника начинает медленно подниматься по позвоночнику.

— Подожди минутку. Мне нужно кое-что взять из машины. — Не успеваю ничего ответить, как он выбегает за дверь, а возвращается почти сразу же, таща за собой чемодан.

Золотистые детали на багаже сияют в свете, подчеркивая красивую бежево-коричневую ткань.

Он... купил мне новый чемодан?

— У меня есть кое-что для тебя. — Он ставит чемодан на диван, молниеносно его расстёгивает и открывает крышку.

Когда я вижу, что внутри — я ахаю.

— Если моя девочка едет в Нью-Йорк, ей кое-что понадобится. — Он поднимает кожаный чехол для фотоаппарата. — Каждому фотографу нужен профессиональный чехол для оборудования. — Затем берёт книгу с заголовком Путеводитель по Нью-Йорку для туриста. — И книга, которая поможет тебе найти все скрытые жемчужины города.

Моё сердце колотится, пока он откладывает эти вещи в сторону, а затем достаёт самый пушистый и красивый тёмно-синий пуховик с меховым капюшоном, поднимает его и показывает мне.

— И я не могу позволить своей девушке из Техаса замёрзнуть там, поэтому купил самый тёплый пуховик, какой только нашёл — на тот случай, если я не смогу сам тебя согреть.

Глаза наполняются слезами. — Уайатт...

Он бросает куртку на диван и тут же снова подходит ко мне, прижимая к себе. — Я могу купить тебе всё, что угодно, любимая. Только скажи. Мне будет больно отпускать тебя, но я тебя поддерживаю. Что бы ты ни решила. Моё сердце хочет этого для тебя, Келси. Мы разберёмся с остальным вместе. Но если ты не поедешь — ты будешь жалеть об этом.

— Я не знаю, что сказать.

— А у меня ещё есть кое-что, что нужно тебе сказать.

— Хорошо...

Его лицо в одно мгновение становится серьёзным. — Ты уволена.

Из лёгких выходит весь воздух. — Уайатт... что?

— Ты слышала. Ты. Уволена. — Его тело напряжено так сильно, что я даже не могу пошевелиться — боюсь рассыпаться. И боюсь, что он позволит мне это сделать. — Так, — он делает паузу, и на его губах снова появляется улыбка, от которой моё сердце замирает, — ничто не будет тебя держать. Ничто не будет мешать тебе насладиться этим. — Он снова притягивает меня к себе и целует, сбивая с ног мой разум и сердце.

Все мои вопросы растворяются в этом поцелуе, и вместо того, чтобы искать объяснение, я просто тону в мягком движении его языка против моего — в поцелуе, о котором я думала, что никогда больше не испытаю.

Когда мы отстраняемся, я смотрю на него, судорожно ловя дыхание. — Уайатт? Я просто... я не понимаю... что вообще происходит?

Он отводит прядь волос с моего лица и вытирает слёзы с