Измена - дело семейное - Аника Зарян

этой мерзкой тайны. Десять лет давящего, медленно убивающего меня груза вины, страха, двойной жизни, ненависти к себе. Инфаркт. Разрушенная семья. Потерянный брат. Травмированные дочери. Всё это – ради сына, который не мой?

И всего этого могло бы не случиться, сделай я тогда, десять лет назад, как и собирался, тест?

Шумно вдыхаю.

Абсурд. Глупый, жестокий, идиотский фарс.

Во всём этом моментально меркнет ситуация с деньгами и с контрактом. Ничего. Абсолютно ничего больше не имеет значения.

Единственное, о чем я в эту минуту начинаю думать – интересно, а Паша уже знает?

И стоит мне о нём подумать, как в дверь моего кабинета стучат. Знакомо. Три сильных, уверенных стука.

Брат всегда так стучит.

- Открыто! – реагирую тут же. – Мам, я не приеду.

- Что?! - визгливо.

- Вызову тебе такси. Скинь мне точку.

Паша заходит. Он какой-то другой. Межбровная складка разгладилась, лицо расслабленное. Глаза кажется даже улыбаются.

Отключаюсь.

- Я думал, ты уже убежал из страны.

- Я не трус, чтобы бежать.

Ну, ладно, брат. Как скажешь... Указываю рукой на стул напротив. На этот раз он садится.

- Говори.

- Я возвращаю деньги. Ты на меня не заявляешь.

- Я и не собирался на тебя заявлять. – произношу ровно, без напряжения.

Потому что это правда. Даже когда узнал про подмену реквизитов, про аферу, которая должна меня раздавить, мысль о заявлении в полицию даже не мелькнула.

Паша смотрит на меня, прищурившись, будто пытается разглядеть подвох. В его позе нет прежней агрессии, нерва. Только настороженность и та же усталость, что и у меня. Мы оба выгорели дотла.

- Почему? – спрашивает он наконец.

- Потому что. – смотрю на него пристально. Откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь прочесть по лицу брата, он уже знает о результатах ДНК или нет? – Скажи, Паш. А моя мать тебе звонила?

Мотает головой. Щёлкает суставами пальцев.

- Нет.

- Понятно.

- Что тебе понятно?

Глаза Паши расширяются на долю секунды.

- Алёша не мой сын.

- Пф, это мне тоже понятно. – фыркает. Ему явно не хочется говорить со мной о сыне. Ну, что ж. Я его понимаю.

- Нет, брат, – подаюсь вперед, упираюсь локтями о стол. – Я имею в виду результаты теста. Он не мой сын. Он мой племянник. Наше родство двенадцать процентов.

- Что? – выдыхает глухо. Суетливо лезет в карман куртки, достает телефон и сосредоточенно тычет в экран. Сглатывает. Замирает. Его зрачки расширяются. Уголки губ подрагивают. - Что?.. Я знал, знал! – хрипит он. А потом почему-то добавляет: – Но будь даже не так, для меня это ничего не меняет!

- Не сомневаюсь, – соглашаюсь я. Горло сжимает. – И я рад за тебя. И за него. У него есть настоящий отец, которым он может гордиться.

Слова обжигают изнутри. Но в этой боли ловлю следы долгожданного облегчения.

- Я деньги верну, – повторяет Паша, возвращаясь к делу. Его взгляд твёрдый. – Все до копейки. Понадобится несколько дней... Через неделю-полторы будут на счетах китайцев. Мне... – он делает паузу, словно решая, говорить или нет. – Мне нужно было это сделать. Чтобы понять.

- Что понять?

- Что я не тряпка, о которую все вытерли ноги. Что я способен тебя уничтожить. – Он говорит это без злобы, констатируя.

- Как видишь, способен.

- Да. – медленно постукивает пальцами по моему столу. – Но это не сделало счастливее ни меня, ни моего сына.

- Я тебя понял. – вдыхаю глубоко, выдыхаю шумно. Вроде, тяжелый разговор, а в груди впервые за долгие годы легко. Перевожу взгляд на нашу с ним фотографию. Боковым зрением вижу, что он следует за моим взглядом. – Фирму оформим пополам. Но при одном условии.

- Каком?

- Не избавляйся сразу от своей доли. Возьми пока всё на себя. Я не в состоянии работать.

- И что ты будешь делать? – спрашивает без злорадства в голосе.

Цыкаю.

- Не знаю, – честно признаюсь. – Лечиться, наверное. Научиться жить с таблетками. Попробовать наладить хоть что-то с детьми. – Оборачиваюсь к нему. – С братом...

Он смотрит на меня долго.

- Я не прощаю тебя, – говорит он наконец. – Никогда, наверное, не прощу.

- Нас таких двое, – пожимаю плечами. – Я и сам себя не прощаю.

Он фыркает. А потом несколько раз кивает.

- Документы на переоформление подготовлю на следующей неделе, – говорю я, возвращаясь к сути. – А сейчас мне надо ехать к дочкам. Я и так слишком опоздал.

——————————————

от автора: дорогие, добьем количество звезд на карточке книги до 1000 перед финалом?))

Глава 44

Как будто, всё, как раньше.

Мы так же общаемся каждый день – только сообщениями в мессенджере. Без звонков. Коротко, буднично. Он присылает фото – свои и Армана, я – вскользь – рассказываю о своих делах.

«Доброе утро, Наташ. Тут у нас +38, Арман не вылезает из фонтанов».

- А тут, представляешь, ливень.

«Учил сына мариновать шашлык!»

- Опять? Вчера же тоже был шашлык!

«Шашлыка никогда не бывает много, женщина!»

«Как девочки?»

«Как прошло заседание?»

Каждый день. Почти по расписанию. Как будто мы договорились, хотя никакого договора не было. Да, мы оба мастерски играем в игру под названием «всё как раньше».

Но это наглая ложь. Раньше не было этого тягучего, необъяснимого напряжения. Раньше не было того вечера в джаз-клубе, взгляда в полумраке алькова и простого, но от этого еще более интимного поцелуя в ладонь, который до сих пор жжёт кожу, стоит мне о нём вспомнить...

Я пытаюсь убедить себя, что для меня ничего не изменилось, и Вадим по-прежнему только друг. Но я не привыкла врать самой себе. А правда в том, что я считаю дни!

И уже прошло тринадцать из заявленных им изначально парочек недель.

- Ты приезжаешь в воскресенье?

«Нет, приболел, перенес билеты на неделю».

Четырнадцать...

- Как самочувствие?

«Хреново. Три дня без шашлыка!»

Пятнадцать...

- Врача вызвал?

«У меня не было шанса избежать этого. Мама меня лечит вареньем и настойками».

Ах, да. Его мама всю жизнь педиатром проработала...

Шестнадцать. Среда.

За окном – классический