Измена - дело семейное - Аника Зарян

- И всё? Дура ты безмозглая! Так тебе могли запросто недоношенность по массе поставить, а не только по сроку! И в кювез не только недоношенных укладывают! Ты с каким Апгаром родила, помнишь?! С обвитием родила, вот и положили!

Её голос превращается в белый шум.

Десять лет...

Хмыкаю.

Десять гребаных лет, оказывается, я растила сына Ситова. Ночами не спала, тряслась над ним, болезненным. Потому что не сомневалась, что он – Олега.

- Они же так похожи, - бормочу опустошенно, будто цепляясь за пузыри, - Алёша и Олег...

- Ну так Паша и Олег тоже не чужие друг другу. Братья, как никак. От сестер родных, царство небесное моей Любе. Второе колено! – ложится спиной на угол стены и повторяет с горечью: – Дура ты безмозглая! А я! Ради тебя! Э-э-эх! Собери свои вещи и проваливай из моего дома!

Отталкивается от камня, оттряхивается и уходит прочь. Сворачивает за угол, ни разу не обернувшись.

Провожаю её взглядом, а сама вдруг вспоминаю ту ночь с мужем, до командировки. Подробно, как будто она была вчера. Паша лез ко мне, требовал секса перед длительным отъездом. Я отнекивалась, думая об Олеге. Ссылалась на головную боль – она на самом деле болела. Но потом я уступила. Всегда в итоге уступала, чтобы он отстал. Это было почти за месяц до нашей с Олегом ночи. Уже тогда у меня были проблемы с циклом, день последних месячных был неинформативным, поэтому врачи отталкивались от моих слов.

А я, дура, переживала, специально переспала с Ситовым после того, как узнала о беременности, чтобы у него не возникло подозрений. Когда Олег дал понять, что не бросит свою Наташу...

Получается, Алёша может быть и доношенным. Просто слабый.

А я и есть дура. Самая настоящая. Столько лет жила, принимая желаемое за действительное. Так отчаянно хотела, чтобы ребёнок был от Олега, что убедила в этом сначала себя, а потом – всех.

Низ живота опять тянет. Голову будто пронзает острой иглой. Кости ноют. Болезненно морщусь.

Что же я наделала?

Я же теперь совсем одна.

Мне не к кому пойти, не с кем поделиться.

В порыве отчаяния, боясь, что Олег может умереть, что мы так и не успеем обрести наше счастье, я запустила череду событий, которые в итоге раздавили меня саму. Я потеряла сына. Потеряла даже призрачный шанс быть рядом с мужчиной, которого любила всю жизнь. Потеряла лицо.

Верила, что сегодня испытаю свой долгожданный триумф, а сама сижу на этих пыльных ступенях и не знаю, как мне жить-то дальше?

Глава 43

Кручусь на кресле, смотрю в окно. Вечереет.

В кабинете полумрак, но свет не включаю. Голова трещит.

Теперь я понимаю, почему брат так быстро отверг мое предложение. Ему не нужна была половина фирмы. У него уже был свой план. Не сомневаюсь, что Паша уже даже не в стране. Пока отцовство не опровергли, увез ребенка куда-нибудь на край света. Он всегда был таким импульсивным, недальновидным. Но я на него не злюсь. И в глубине души даже болею за него.

Надо же. Довёл до конца такую схему...

Всё оказалось проще, чем я думал: новая фирма в офшоре, открытая через посредников и один в один названная, как компания китайцев, кроме одной единственной английской буквы – заглавная «I» (АЙ) вместо строчной «l» (ЭЛЬ) в слове «ltd.»

Чтобы обнаружить это, мне и моим юристам потребовалось всего несколько часов. Из-за этого я не пошел на суд об отцовстве.

И, кажется, опоздаю на встречу с дочками.

Звоню Наташе, чтобы предупредить – не отвечает. Телефон Вероники тоже недоступен. Проверяю по локатору – показывает, что дочь в аэропорту.

Списываю на погрешность геолокации из-за того, что в городе постоянно глушат мобильную связь.Но на всякий случай решаю позвонить еще и Лере. Но не успеваю – телефон в руках оживает входящим от мамы.

Недовольно морщусь – опять начнет читать нотации, зазывать к себе, пытаться сблизить меня с Мариной. Именно этим она и занималась всё это время, взывая в моему сыновьему чувству вины.

«Совсем о матери забыл...»

А мне не до этого. Я пытаюсь решить, что делать дальше. Потому что платить китайцам мне нечем.

Хочу сбросить, но в последний момент всё же решаю ответить. Ладони влажные. Ставлю смартфон на стол, включаю громкую.

- Олежек! – визжит мама, не дождавшись даже моего приветствия. – Сыночка, ты где? Приезжай! Сейчас же приезжай за мной! Надо что-то делать! Надо семью спасать!

- Мам, я работаю.

- Ничего, потом поработаешь. Быстро приезжай за мной в суд! Мне надо к твоему отцу! Мне надо семью спасать, слышишь?! Двенадцать! Слышишь? Двенадцать!

Сердце ёкает. Машинально смотрю на часы – не двенадцать сейчас, а почти шесть. Это что-то новое. И почему мама так рвется к папе?

- Мам, – перебиваю я. Вслушиваюсь – она на улице. – Успокойся. Говори медленно. Какой двенадцать? Где ты? Про что ты?

- Про отцовство! – выкрикивает она. – Суд был сегодня! Мы с ней были, а ты где был?! Ты где пропадал?! Почему не пришёл?! Нет там никакого отцовства! Двенадцать процентов! Слышишь? Двенадцать! А я её еще защищала! Мужа чуть не потеряла!

- Мам, подожди... – не понимаю. – Как это – двенадцать?

- А вот так, Олежек. Не твой Алёшка! Не твой! Суд подтвердил! Пашкин он, Пашкин!

- Как Пашкин?.. – бормочу.

Мозг, перегруженный валом других проблем, тоже тормозит, отказывается обрабатывать то, что услышал. А потом правда наконец до меня доходит. Наваливается, как лава. Горячо. Тягуче. Голос мамы в трубке слышу сквозь шум проезжающих машин.

- Тест ДНК отцовство твое не подтвердил. Алёша тебе племянник, но не сын.

- Не сын?

- Ну да! Ты там уже выехал?! Давай быстрее, я тут на остановке тебя подожду! Отца вернем, а ты к Наташе езжай! Семью надо спасать!

Во рту появляется привкус горечи от таблеток, которые я теперь глотаю горстями, чтобы не сдохнуть. И только благодаря им, видимо, сейчас моё сердце не останавливается.

Из меня вырывается только какой-то жалкий всхлип.

- Олежек? Сынок? Ты меня слышишь? – голос матери становится тише, в нём пробивается испуг. – Олежек, что с тобой? Ты дышишь?

- Дышу, – с ухмылкой выдавливаю я.

Получается, всё это было зря?

Десять лет