Ее безумные звери - Э. П. Бали

любит Аурелию и не предал бы ее, будь у него выбор. И все же единственное, что сохранило ему жизнь сегодня, — это ее просьба обойтись без казней.

Я намеренно замедляю пульс, чтобы яд не так быстро разносился по организму и не дошел до сердца. Аурелия встает на цыпочки, пытаясь дотянуться до моей шеи. Но я примерно на тридцать сантиметров выше, так что до дротика ей не достать.

Повинуясь какому-то первобытному инстинкту, я наклоняюсь, подхватываю ее под бедра и поднимаю. Она отвечает тем же: обвивает ногами мою талию и закидывает руки мне за плечи.

Без предупреждения Аурелия выдергивает дротик и с силой прижимается губами к ране. Из моей груди вырывается стон — абсолютно непроизвольный и похотливый. Губы Аурелии на коже ощущаются бархатными и мягкими, но прижимается она с упоительной, жесткой решимостью. Мои ладони съезжают ниже, удерживая ее за ягодицы, чтобы ей было удобно сидеть и ее центр находился как можно ближе ко мне.

Я знаю, как хорошо она умеет сосать. Знаю, как ей нравится сосать мне, и даже сейчас, когда яд угрожает моей жизни, я могу думать только о ее губах, ее языке и о том, как ее большие пальцы поглаживают мою шею, очерчивая нашу брачную метку, словно пытаясь успокоить. Ее сила просачивается через поцелуй, впитывается в кожу, проникает в мышцы и сосуды. Магия нейтрализует отраву, принося с собой приятное возбуждение, которое бьет прямо в член. Веки приоткрываются и снова смыкаются, я слегка покачиваюсь, но упираюсь рукой в стену, удерживая равновесие и не давая нам упасть. Ее киска пульсирует у нижней части моего живота, а ее сердце отбивает бешеный ритм прямо в мою грудь.

Аурелия стонет, сильнее сжимая ноги у меня на бедрах, и я прижимаю ее к себе вплотную.

— Уходим, — бросает Лайл, внезапно проходя мимо. От него слабо тянет кровью.

— Ей не повредит, если она проглотит это? — спрашивает Дикарь, останавливаясь и разглядывая нас.

У меня иммунитет к любому яду, — раздается голос Аурелии в наших мыслях.

— Ладно, тогда… соси на ходу, — ухмыляется Дикарь, толкая меня в плечо.

Я крепче обнимаю Аурелию и шагаю вперед, усиленно моргая, чтобы вернуть миру четкость. Член стоит как каменный. Без ширинки моих привычных деловых брюк это слишком очевидно.

Почти все, — ее голос звучит в моей голове с хрипотцой.

Укол разочарования прошивает нутро, пока я иду за братьями по коридору.

Я четко улавливаю момент, когда яд полностью исчезает, но Аурелия не останавливается. Теперь она прихватывает немного моей крови, пробуя ее на вкус точно так же, как я когда-то пробовал ее.

И хотя акула внутри меня бьется в путах, требуя взять свое, требуя отключить разум и излить в нее все семя прямо здесь, у этой каменной стены, я тихо спрашиваю:

Ты теперь вампир?

Она с легким чмоканьем отрывается от моей шеи. Когда я перевожу на нее взгляд, ее идеальные губы кажутся влажными, припухшими и ярко-розовыми. Предел мечтаний. Воплощение кошмаров.

Медленно, очень медленно я опускаю ее на пол.

— Спасибо, — говорю я и, не сдержавшись, коротко целую в губы.

Ее щеки заливает румянец. Она резко разворачивается и спешит вслед за братьями, а я провожаю взглядом каждое движение тех частей ее тела, которые мне так не хотелось выпускать из рук.

Когда на нашу группу опускается ее щит невидимости, я чувствую себя так, словно мне на плечи накинули теплое одеяло. Меня до сих пор поражает, как легко она это делает. И ведь она годами занималась этим по приказу отца, выполняя за него всю грязную работу.

Теперь она использует эти самые навыки против всей его империи. Интересно, злит ли это его? Ведь она не просто использует их, она делает это виртуозно. Ксандер всегда считал Аурелию неуклюжей, но правда в том, что своей силой она управляет с грацией самой Дикой Богини. Очевидно, она уже давно научилась держать ее под контролем, и еще очевиднее то, что этот навык зародился в условиях постоянного страха и давления.

Я чую всякую научную хрень, — доносится впереди голос Дикаря. Юджин сидит у него на плече, задрав крошечный клюв и тоже принюхиваясь к воздуху.

И что конкретно представляет собой «научная хрень»? — спрашивает Лайл. Забавно, ведь еще совсем недавно они с Дикарем на дух друг друга не переносили.

Ну, пластик всякий, лекарства, лабораторные халаты. Антисептик для рук. Кровь.

Скорее всего, так и есть, — соглашается Аурелия. — Куда дальше?

Мы выходим к развилке: направо лестница ведет вниз, налево тянется коридор.

Дикарь без лишних слов спускается по ступеням.

Это никому из нас не нравится. Чем глубже мы заходим, тем сложнее будет выбраться обратно и вытащить Афину Костеплет.

Лайл пропускает меня вперед, снова занимая позицию замыкающего, как мы и планировали. Он едва заметно принюхивается ко мне, проверяя, не осталось ли следов яда. Когда он не обнаруживает и намека на эту дрянь, в его ауре разливается удовлетворение.

Мы преодолеваем примерно половину лестничного пролета, когда впереди раздаются тихие голоса. Даже сквозь маскировочный щит Аурелии все это время пробивался густой запах змей, так что мы знали: внизу есть люди, занятые своими привычными гнусными обязанностями.

Ведь в зверином логове никогда не происходит ничего хорошего, если это приходится прятать во тьме. А эти змеи крайне осторожны.

Слежка за особняком Нага заняла у нас месяцы, прежде чем мы смогли вычислить всех приходящих и уходящих сотрудников. Мы с Мардуком поняли, что люди Мейса живут здесь внизу неделями. Их привозили и увозили в черных фургонах, а график смен постоянно менялся — от одной до шести недель. Это говорило о паранойе Мейса. Он прекрасно понимает, что за ним могут следить, а потому делает перемещения персонала непредсказуемыми.

Так что мы были готовы наткнуться на рабочие зоны.

И действительно: едва мы спускаемся с лестницы, Дикарь знаками предупреждает об опасности. Мы осторожно идем по широкому, ярко освещенному коридору со стеклянными стенами.

Стекло здесь установлено для того, чтобы хозяин дома мог наблюдать за узниками, запертыми в мягких камерах. Аурелия идет впереди меня, ее тело напряжено как струна. Она крутит головой по сторонам, осознавая, что отец все ее детство держал под их домом пленников. В первых пяти камерах сидят истощенные, бледные мужчины и женщины самых разных видов, и от всех несет смертью. Но внезапно сквозь щит Аурелии пробивается запах морской воды. Он достигает моего носа слишком поздно, так что мы не успеваем подготовиться.

В последней камере