Ее безумные звери - Э. П. Бали

активировать телекинез под нами, перехватывая Дикаря и Косу, которые тоже потеряли опору следом за мной.

Но тень парит прямо над нами, заходясь смехом, от которого волоски на теле встают дыбом. Преследователь падает следом, прижимая нас к низу.

У меня не остается иного выбора, кроме как спускаться дальше.

— Все хорошо! — кричит Аурелия. — Там внизу еще один ярус!

Для меня это становится отмашкой, и я швыряю нас вниз примерно на шесть метров. Крики Аурелии эхом разносятся вокруг, пока мои ноги наконец не приземляются на твердый камень. Я гашу скорость, уйдя в глубокий присед, быстро оглядываюсь по сторонам и решаю, что правое направление ничем не хуже левого. Я опускаю Дикаря и Косу в двух метрах от нового пола, и они с глухим ворчанием приземляются на ноги.

Вместо открытого пространства, откуда мы только что свалились, над головой теперь нависает низкий каменный потолок, но безумный хохочущий маньяк по-прежнему следует за нами.

Очередной крик Юджина звучит сипло, петух запинается и выдает лишь хриплый клекот.

— Знал же, что надо было взять манука-мед! — зло бросает Дикарь. — Лия, ну почему ты не можешь обернуться петухом?

— Я Костеплет, а не анима-перевертыш! — огрызается Аурелия. — Сам попробуй покукарекать!

— Не вздумай, — предупреждает Коса, заметив, как Дикарь делает глубокий, многозначительный вдох.

— Надо это прекращать! — яростно кричу я.

— Встреться со мной как мужчина! — ревет Дикарь через плечо. — И посмотрим, блять, чем это для тебя закончится!

— Тик-так. Тик-так, — раздается зловещий голос. — Время на исходе.

Аурелия замирает у меня на руках, когда мы приближаемся к развилке.

— Налево! — рявкает Коса.

Я доверяюсь инстинктам акулы и заставляю свои человеческие ноги бежать еще быстрее, хотя все мое существо требует обернуться зверем и разорвать угрозу. Едва я думаю, что, возможно, так и стоит поступить, как впереди показываются две старинные деревянные двери.

Двери!

Влетев прямо в них, я на ходу разворачиваюсь и кричу братьям. Дикарь врывается следом вместе с Юджином, а когда внутрь влетает Коса, он с размаху захлопывает за собой створки. Я резко торможу, Аурелия соскакивает на пол, а я вскидываю руки, подпирая двери телекинетическим щитом.

Дерево содрагается, а затем начинает яростно ходить ходуном. Петли скрипят, и я кряхчу, удерживая магию против мощного, яростного натиска.

Грохот заполняет пространство, становясь все громче и громче, деревянное полотно выгибается дугой. Моя сила работает на пределе, встречные потоки давят, давят, накатывают с утроенной мощью.

Я встретил равного соперника. Он вполне мог…

Дверь содрогается, посредине бежит длинная трещина. Мой телекинез выстоит, но старое дерево — нет.

И тут Аурелия кричит — со всей яростью женщины, которую довели до предела:

— ХВАТИТ!

Грохот прекращается — резко, мгновенно и бесповоротно.

Мы все пялимся на дверь. Тишина опускается на кожу, створки больше не шевелятся. Проходит минута, пока мы стоим, затаив дыхание.

Наконец Дикарь выдыхает и сползает на пол, прижимая к себе дрожащего Юджина.

Аурелия снова прижимает ладонь к уху… точнее, не к уху, как я мгновенно понимаю, а к боковой части шеи. Она тяжело дышит, ее бьет крупная дрожь, а взгляд прикован к полу.

— Ангел, — зову я, потянувшись к ней.

— Не надо. — Она отстраняется, и острая боль пронзает мое звериное нутро.

— Мне просто нужна секунда.

Она разворачивается к нам спиной, упирает руки в бока и принимается глубоко, прерывисто дышать. Все нормально, успокаиваю я своего зверя, ей просто нужно прийти в себя и осознать случившееся.

Спустя мгновение Дикарь тихо зовет:

— Регина.

— Юджин, — вместо ответа произносит Аурелия.

Птица тут же перелетает к ней. Она ловит петуха, прижимает к груди и низко опускает голову. Укол ревности ранит меня в сердце. Я прикрываю глаза, переводя дыхание и пытаясь утихомирить своего бешеного льва, чтобы тот не разнес здесь все к чертям. Аурелия шепчет что-то Юджину, но я не могу разобрать слов.

— Куда теперь? — буркает Дикарь, вытирая пот со лба. — Этот урод наверняка завел нас совсем не туда.

Глава 49

Аурелия

— Ты как, в порядке? — спрашиваю я Юджина.

Он хлопает глазами из-под своих летных очков, все еще дрожа от адреналина и ужаса. Я глажу его по горлышку, баюкая на руках и направляя исцеляющую силу прямо в шею. Бедняга растер ее до крови постоянным кукареканьем, спасая наши шкуры этой ночью. Я понимаю, зачем Дикарь притащил его с собой, но все же это несправедливо — требовать от беззащитной птицы сдерживать натиск такой жуткой мощи. Меня тошнит, и причин для этого слишком много, чтобы думать о них прямо сейчас.

Та тварь, что только что гналась за нами. Пыталась нас убить. И то, что Лайл, Дикарь и Коса бежали от нее не ради собственного спасения, а чтобы защитить меня. Думаю, я знала это, знала всегда…

Это неважно. Это, блядь, неважно, ведь главное — мы теперь оказались в абсолютно неизвестной части подземного лабиринта, где держат мою маму.

Слезы обжигают глаза. Я знала, что будет тяжело. Но чтобы настолько? Я и представить не могла, что ждет нас здесь, под землей.

Мама, где, черт возьми, он тебя прячет?

Я закрываюсь, позволяя замедляющемуся стуку сердца Юджина вернуть мне почву под ногами. Это помогает выровнять дыхание, успокоить нервы и мое несчастное, обливающееся кровью сердце. Даже непрекращающееся жжение в шее затихает, пока я просто прислушиваюсь.

Когда-то это место было моим домом. Моим островком спокойствия. О маме у меня осталось совсем немного воспоминаний. Но я точно знаю, что мы смеялись здесь вместе, пекли пироги, ужинали. Она заплетала мне косы. Учила кататься на трехколесном велосипеде.

Что-то старое и усталое шевелится в груди. Лицо мамы, ее тихая энергия, магия Костеплета и то, как эта сила вилась вокруг нее. Мама держала ее близко к коже, словно тайну, которой та и являлась, но магия была там всегда. А это никто не может у нас отобрать.

Внутри вспыхивает искра — живая, словно настоящий огонь. Когда я открываю глаза, в пыльном воздухе проступает мерцающая нить — едва заметная, но отчетливая. Настоящая и живая. Она тянется прямо в тени коридора впереди.

Фениксы видят не только узы между истинными. А какие узы могут быть священнее, чем связь ребенка и матери?

— Мама… — благоговейно выдыхаю я.

Я срываюсь с места, устремляясь за этой золотой нитью, как за спасательным тросом.

Мои пары зовут меня, но я уже не могу сойти с этого пути. Того самого, что приведет меня прямо к ней.

Глава 50

Дикарь

Моя Регина несется вперед как одержимая. Я вскакиваю на ноги