Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

и ненависть — мои гнев и ненависть. — Он переплёл наши пальцы в темноте. — Знаешь, я чувствую облегчение: Гуань Юньси в клетке, Цзыжань, мой соперник, ушёл. По идее, все камни сметены с доски, и больше нет интриг, только правда. Но эта правда пугает меня больше, чем любая ложь и тайна.

— Какая правда?

— Что теперь нам просто нужно жить. Точнее учиться жить. Ты умеешь жить без войны, Юйлань?

Я задумалась над его вопросом. Вся моя жизнь была борьбой: сначала за внимание Гуань Юньси, потом за выживание рода, потом за месть.

— Нет. Я не умею, — честно ответила я.

— Я тоже. Значит, будем учиться вместе. — Он тяжело вздохнул.

***

Прошло два дня. Пустота, что засела в груди, начала изменяться, превратившись в чистое полотно, готовое к новым краскам. Скорбь по Шу Цзыжаню улеглась на дно. Я проводила часы в библиотеке, изучая свиток. Цзи Сичэнь запретил мне практиковаться, пока моя рука не заживёт, но читать-то не запрещал, поэтому я пользовалась возможностью. Читать было сложно, текст был написан иносказательно, полон метафор о фениксах, вулканах и пепле. Но чем больше я вчитывалась, тем больше ко мне приходило осознание, что это не просто боевое искусство, а сама философия. «Чтобы возродиться, нужно сгореть. Чтобы обрести силу, нужно принять свою слабость. Огонь — это гнев, который нашёл русло». Мой гнев и ненависть к Гуань Юньси были топливом, но раньше они разрушали меня. Теперь же, как следовало из философии, я могла превратить их в оружие.

Вечером третьего дня ко мне зашёл Лю.

— Госпожа, узник Гуань Юньси отказывается от еды и требует вас. — Он поклонился, называя меня госпожой без всякой иронии.

— Он что, всё ещё думает, что может ставить какие-то условия? — Я отложила свиток.

— Он говорит, что у него есть последнее слово. Если вы не придёте, то он унесёт его в могилу, а вы будете мучиться до самого своего конца, не зная, что он хотел сказать.

Я взглянула на Цзи Сичэня, который сидел за соседним столом, разбирая свои доклады.

— Иди и покончи с этим. Ему недолго осталось гнить, — произнёс он, не поднимая головы.

— Ты не пойдёшь со мной?

— А смысл? Я буду ждать наверху.

Я спустилась в подземелье совершенно одна, помня, что нельзя близко приближаться к клетке. И взглянула на Гуань Юньси, который сильно изменился за последние дни. Он осунулся, постарел на несколько лет, глаза запали, а губы потрескались. Он превратился в старца. Былой лоск померк. Но, взглянув в его глаза, я снова увидела в них искру безумия. Гуань Юньси больше не был подвешен и мог спокойно разгуливать по своей темнице.

— Пришла моя королева пепла, — прошептал он.

— Что ты хочешь? Воды, еды или яда? — спросила я, останавливаясь у решётки.

— Яда? Нет, яда мне хватило сполна в жизни. Это было жестоко, Юйлань. На приёме ты заставила меня показать своё истинное лицо перед всем миром.

— Ты сам снял маску, я всего лишь подала нож, которым ты оторвал от лица свою личину.

— Возможно. Знаешь, я думал, сидя один в темноте... О том дне на террасе.

Я внутренне напряглась, вспоминая тот момент. Он больше меня не трогал, но говорить о нём я не хотела.

— Я не хочу это обсуждать, — отрезала я.

— А я хочу. Я хочу понять. В тот момент, когда я ударил тебя… ты ведь любила меня по-настоящему?

— Зачем вспоминать прошлое? Да, я любила тебя больше жизни и боготворила.

— А я предал тебя.

— Да.

— Я чувствовал твою любовь. Знаешь, это меня очень сильно бесило. Твоя любовь была такой тяжёлой и душной. Ты смотрела на меня как на божество, и я боялся, что однажды ты увидишь, что я простой человек. — Он посмотрел в мои глаза. — Убить тебя было облегчением. Я думал, что освободился от свидетеля своей слабости, но глубоко ошибся. Мёртвая, ты стала моим злом, настоящим проклятием, но живая — моим кошмаром.

— Я рада, — произнесла я, слегка улыбнувшись.

— Но я позвал тебя не для исповеди, а чтобы предупредить. — Его голос стал жёстким.

— Предупредить о чём?

— О том, что всё ещё не закончилось. Думала, что, убрав меня, всё завершится? Император не простит тебе свиток и отберёт его.

— Откуда ты... — Я замерла.

— Не знаю наверняка, но теперь вижу по твоему лицу. Шу Цзыжань отдал его тебе, верно? Какой дурак. Думал, что спасёт тебя, но повесил на тебя красную тряпку. Император прекрасно знает о Кости Феникса. Мой отец докладывал ему всё и искал его. И теперь, когда отец мёртв, а я в тюрьме, тебя найдут.

Он улыбнулся кривой улыбкой и протянул руку, пытаясь коснуться моего платья, но я отступила.

— Беги, Юйлань. Цзи Сичэнь не сможет тебя защитить от императора. Тайная канцелярия — это всего лишь собаки трона. Если хозяин прикажет, то пёс укусит, даже если он любит свою мягкую игрушку.

— Цзи Сичэнь не пёс! Он никогда меня не предаст! — отрезала я.

— Все предают ради власти, жизни и долга. Например, я предал тебя, мой отец предал мать, император предаст Цзи Сичэня. Это жизнь, дорогая. Или колесо, которое крутится на крови. — Гуань Юньси опустился на пол, теряя силы. — Теперь уходи. Я сказал всё и могу сдохнуть спокойно, зная, что твой ад только начинается.

Я смотрела на него, на человека, который был раньше моим миром, а теперь стал тенью самого себя.

— Ты ошибаешься, Гуань Юньси. Ад — это место, где нет надежды, а она у меня есть.

Я развернулась и пошла к лестнице, желая поскорее покинуть это место.

— Юйлань, скажи! Тот день, который он тебе подарил... он стоил того?! — крикнул он мне вслед, и я остановилась на ступеньке.

— Каждая кшана стоила его жертвы, — ответила я и вышла из подземелья. А наверху меня уже ждал Цзи Сичэнь, который сразу всё понял по моему лицу.

— Что он тебе сказал?

— Он сказал, что император придёт за свитком, потому что его отец всё докладывал ему.

Цзи Сичэнь нахмурился. Он ожидал этого.

— И что мы будем делать?

— Не знаю, — покачала головой. — Но я не отдам наследие своей матери.

—