Разрушение, которого ты желаешь - Трейси Лоррейн

Пейтон и я стоим как вкопанные, наблюдая, как он выбегает из дома.

— Ладно, ну что ж. Продолжим, — бормочу я, ненавидя то, как мой желудок скручивает от беспокойства о брате.

Пейтон смотрит на меня, и в ее глазах легко читается ее собственное беспокойство о Леоне.

Она идет впереди, открывает дверь спальни мамы и откидывает простыни, чтобы я мог уложить ее.

Поцеловав маму в лоб, мы оставляем ее одну, чтобы она могла отдохнуть.

— С ней все будет хорошо, — говорит Пейтон, обнимая меня за талию и прижимаясь головой к моей груди.

— Знаю. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось, понимаешь?

— Все будет хорошо. Мы может и не знаем, что сейчас происходит, но я уверена в одном: его дни, когда он контролировал твою жизнь, закончились.

— Знаешь, я очень хочу играть, когда ты приведешь Кайдена на игру, — говорю я, открывая дверь своей комнаты.

— Да? Это здорово.

— Я хочу… хочу быть тем, кем он может гордиться, — признаюсь я, опускаясь в кресло, стоящее прямо перед панорамным окном, из которого открывается вид на чернильно-черный океан вдали.

— Ты его старший брат, Лу. Он буквально считает, что вы оба — лучшие люди на Земле.

— Это неправда.

Пейтон вскрикивает, когда я притягиваю ее к себе на колени.

— Потому что это была бы ты, — шепчу я, прежде чем поцеловать ее.

Она тает в поцелуе, сидя у меня на коленях и позволяя мне получить то, в чем я так отчаянно нуждаюсь.

Рукой скольжу по ее бедру и под юбку, пока не нахожу край ее трусиков.

— Лу, мы не можем, — выдыхает она между тяжелыми вздохами.

— Почему, черт возьми, нет?

— Потому что это дом твоей мамы. — Ее глаза говорят мне, что она говорит серьезно, и я не могу удержаться от смеха.

— Ты шутишь? Это не останавливало тебя, когда мы были детьми.

Ее щеки краснеют.

— Да, ну, мы были непослушными детьми.

— А теперь мы можем быть неуважительными взрослыми. К тому же, она в винной коме, и нас не услышит.

— О боже, — стонет Пейтон, когда я сдвигаю ее трусики в сторону и провожу пальцами по ее уже мокрой киске.

— Твой довод был бы намного убедительнее, если бы ты не была так возбуждена, Пи.

Я погружаю в нее два пальца, поднимаясь все выше и находя то место, которое сводит ее с ума.

— Черт, Лу, — стонет она, запрокидывая голову назад.

Я кусаю ее сосок через ткань рубашки и лифчика, отчаянно желая раздеть ее и уложить перед собой.

— Ты моя, Пейтон. И я намерен доказывать это при каждой возможности.

Прижимая большой палец к ее клитору, я ускоряю темп, а она начинает скакать на моей руке, отчаянно стремясь к освобождению, которое уже близко.

— Что за... Лука, — шипит она, когда я вырываю руку из ее тела и поднимаю ее с моих колен.

— Что, детка? — невинно спрашиваю я, поднося пальцы к ее губам. — Открой. — Она делает, как ей велено. — Соси.

Мой член дергается в штанах, отчаянно жаждущий освобождения, когда она облизывает мои пальцы.

Я смотрю в ее темные глаза.

— Мы оба знаем, что тебе нравится, когда я отказываю тебе.

— Если под «нравится» ты имеешь в виду «ненавижу», то да.

— Как скажешь, но ты знаешь, насколько слаще будет, когда я в конце концов позволю тебе кончить.

Схватив подол ее рубашки, я поднимаю ее вверх по телу, быстро снимая бюстгальтер, юбку и трусики, пока Пейтон не остается передо мной обнаженной.

— Такая чертовски красивая.

Ее щеки вспыхивают от моих слов, руки опускаются по бокам, кажется, что ей хочется спрятаться.

— Ложись на кровать. Раздвинь ноги.

Она опускает подбородок в ответ на мое требование, но с ее губ не слетает ни слова, вместо этого девушка просто пятится назад, пока ее ноги не упираются в край кровати, а затем ползет дальше, делая в точности то, что ей говорят.

— Чертовски идеально, — бормочу я, прежде чем потянуться за спину и снять рубашку.

Мои брюки и боксеры присоединяются к ее, но, видимо, я недостаточно быстр, потому что, прежде чем успеваю их сбросить, Пейтон пальцами скользит по животу к киске.

— Нетерпеливая, детка?

— Ты слишком медленный.

Взяв свой член в руку, я медленно поглаживаю себя, наблюдая, как она играет с собой.

— Так ты делаешь, когда одна и думаешь обо мне?

— Лу, — стонет она, вставляя в себя два пальца.

— К черту все это. — Шагнув вперед, я раздвигаю ее ноги так широко, как только могу, и присасываюсь к ее клитору, сося так сильно, что девушка выгибает спину и тянет меня за волосы, как будто пытается вырвать их.

Ее опасения по поводу моей мамы, кажется, улетучиваются, потому что, когда я погружаю в нее два пальца и снова нахожу ее точку G, она кончает с криком, достаточно громким, чтобы разбудить мертвых.

ГЛАВА 27

ПЕЙТОН

Вчера вечером я заснула с образом Луки, который держал на руках свою хихикающую племянницу Надин. Я хочу снова и снова видеть, как загорелись его глаза, когда Шейн вошел в комнату. А когда он выхватил малышку из рук своего брата, клянусь богом, мои яичники чуть не взорвались.

Но проснувшись поздно утром, я была в постели одна. Вскоре обнаруживаю, что он оставил мне кое-что из одежды, потому что, когда посмотрела на изножье кровати, то увидела его джерси, ожидающую меня.

Воспоминание о том, как вчера вечером Лу сказал мне, что хочет, чтобы Кайден смотрел, как он играет, заставило меня улыбнуться. Это первый признак того, что он, возможно, снова начинает трезво смотреть на вещи.

— Доброе утро, — говорит Мэдди, выглядя гораздо бодрее, чем я ожидала после того, сколько она выпила вчера вечером.

— Д-доброе утро, — заикаюсь я, чувствуя себя неловко, стоя в одной только майке Луки. Я ожидала увидеть его здесь. — Где Лу?

— О, он пошел тренироваться с Шейном. Ты же помнишь, как они любят бегать по пляжу.

Я улыбаюсь, вспоминая, как мы с ними бегали туда-сюда, когда были детьми.

— А Ли?

Она качает головой.

— Я его не видела.

— Он ушел вчера вечером. Не слышала, чтобы он возвращался.

— Как бы мне ни хотелось этого признать, Пейтон, мои мальчики уже выросли. Я должна верить, что они знают, что делают. Кстати говоря, — говорит она, подсовывая мне чашку кофе и кивая в сторону обеденного стола. — Я вчера не успела спросить тебя о синяке на щеке.

Я поднимаю руку, чтобы прикрыть фиолетовый след на лице.

— Это