Те самые Сейморы - Саванна Роуз

Его губы искривила горькая усмешка.

— Не удивлен, — сказал Руди и отставил газировку. Он нетерпеливо встал и начал прохаживаться взад-вперед. — Он не волшебник, знаешь ли. Он не может взять агрессивного пацана и за одну ночь превратить его в ангела. На это нужно время. Нужно доверие. А доверие требует границ. А нам… таким, как мы с братьями… эти границы нужно нащупать руками, поступками. Слов недостаточно. Мы не можем доверять словам. Слишком много слов. Слишком много обещаний было нарушено.

Он на секунду тяжело вздохнул и пробормотал что-то по-испански так быстро, что я не разобрала. Когда он взглянул на меня, в его глазах была боль.

— Мы срываемся, потому что не ждем, что останемся здесь надолго. Иногда это происходит в стенах дома, enlacasa. Иногда — на людях. Если в стенах дома, он может с нами справиться. Если на людях — разберется потом. Но… люди видят. Люди болтают.

Его грудь вздымалась — совсем немного, но достаточно, чтобы я заметила. Я отставила свою банку и приблизилась к нему — не вплотную, не тесня его, но достаточно близко, чтобы он мог до меня дотянуться, если захочет.

— Люди говорят, говорят, ах, этот мистер Сеймор, он берет плохих детей, ему нравится, когда они все крушат, он хочет, чтобы они сеяли хаос, он прикрывается их беспределом, чтобы самому заниматься преступлениями. — Его речь теряла четкость, прямо как у одной моей няни, когда ее уволили. У меня просто разрывалось сердце.

Руди замолк — перестал говорить, дышать, существовать на мгновение — и тяжело опустился на одну из каменных скамеек, уронив голову в ладони. Я села рядом и мягко коснулась его плеча.

— Мне жаль, — сказала я. И это была правда. Я слышала те самые сплетни, которые разбивали ему сердце, и не стала сразу же отметать их. Потребовалось два года и уйма незаконных поцелуев под мостом, чтобы у меня хватило открытости поверить, что он и его семья — не сплошь преступники. Слухи… какие же они ужасные, отвратительные вещи.

Руди отвернулся и провел рукой по глазам. Ладонь стала мокрой, он вытер ее о штаны и сделал долгий, прерывистый вдох. Когда он снова повернулся ко мне, глаза его были сухими. Он обнял меня за плечи, грубо привлек к себе и поцеловал.

— Хватит на меня так смотреть, — прорычал он, отпустив мои губы и прижавшись лбом ко лбу. — Никакой жалости. Это запрещено.

— Я и не думаю, — слегка солгала я.

Он осклабился и снова поцеловал меня, на этот раз нежнее. По мне разлилось тепло, добравшись аж до кончиков пальцев ног, и я растаяла в его объятиях.

Долгие, сладострастные прикосновения сводили меня с ума, пробегая дрожью по коже, заставляя то напрягаться, прижимаясь к нему, то вновь расслабляться. Когда мы наконец разомкнули губы, я была бездыханна и слаба от желания.

— Слушай, — голос мой звенел, словно я была пьяна. — Как думаешь… может быть… хочешь посмотреть мою комнату?

Его смех был теплым и зазывным, таким же уютным и манящим, как его поцелуи.

— Еще бы, — сказал он.

Я взяла его за руку и повела наверх.

Все напряжение, что копилось между нами под мостом, вырвалось на свободу, стоило нам оказаться на моей кровати. Мы целовались, трогали друг друга поверх одежды, как делали это уже десятки раз.

Мое дыхание участилось, когда мы неумолимо приближались к развязке, что зрела так долго. Я вздрогнула, когда его руки скользнули под мою футболку, но он отстранился, глядя мне в глаза.

— Не останавливайся, — прошептала я.

Я сняла футболку, надеясь, что сегодня на мне был достаточно симпатичный бюстгальтер. То, как его взгляд скользнул от моего горла к груди, заставило меня понять, что это не имело никакого значения. Он не оценивал мой наряд; он видел меня. По-настоящему видел. От этого мое сердце готово было разорваться от тепла.

Мы медленно раздели друг друга, внимательно изучая. Его гладкая загорелая кожа была похожа на бархат под моими пальцами и на вкус казалась раем для моих губ. Все было не так, как я представляла, будто мы вдруг превратимся в порнозвезд, и между нами останется лишь секс, пот и телесные жидкости. Все было лучше, бесконечно лучше, потому что Руди оставался Руди, а я — мной.

Это были руки Руди, скользящие по моему телу, заставляющие меня вздрагивать и извиваться от наслаждения.

Это были губы Руди, целующие каждый разгоряченный участок моей кожи, пока меня не била дрожь.

Это Руди стонал, когда я принимала его в свой рот, водя языком, чтобы доставить ему удовольствие.

Это Руди шептал чудесные, мелодичные слова, которых я не понимала, потому что их мне никто и никогда не говорил. Сокровенные слова, полные обещаний и нужды, страсти и желания.

Когда я приняла его в себя, это не было слиянием душ, как уверяла одна моя набожная няня. Мы оставались собой, даря и принимая наслаждение, упиваясь телами друг друга. Я верила ему безоговорочно, и он не обманул моего доверия. Я знала, что не обманет.

Его губы на моей груди, его зубы, медленно и осторожно сжимающие один сосок, затем другой. Его пальцы в моих волосах и его член, наполняющий меня, скользкий от моей влаги, входя и выходя, медленно превращая намек на боль в пики удовольствия. Я прижимала его к себе. Он прижимал меня еще крепче.

Наши губы, в безумии и покое, в хаосе и умиротворении, неизменно находили дорогу друг к другу. Встречались языки, стукались зубы. Его дыхание становилось моим, а мое — его. Я касалась языком его шеи, и солоноватый вкус его пота возбуждал меня еще сильнее, в то время как он погружался в меня все глубже, поднимая меня все выше и выше, за грань возможного. Пальцы на ногах свело судорогой, тело напряглось, будто его окутали шелковым покрывалом экстаза. Когда оргазм нахлынул на меня, он был мощным, застав обоих врасплох, — а его собственная разрядка спустя несколько секунд уже ни для кого не была неожиданностью.

Мы лежали в объятиях друг друга, вялые, потные и удовлетворенные. Я перебирала его волосы, в блаженной дымке глядя на мягко светящиеся звезды на моем потолке. Солнце садилось, заливая мои простые белые стены оранжевым заревом.

— Ты останешься со мной сегодня? — спросила я.

— Конечно, — ответил он так легко, что у меня защемило сердце. Он снова поцеловал меня, раздувая тлеющие угли до нового пламени. В ту ночь нам обоим не суждено было выспаться. И, думаю, мы ничуть не