Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

извлечь из месива, оставшегося от службы безопасности. Я хотел бы ещё раз посмотреть на его лицо, но такой возможности просто нет. Её у нас украли, отняли… Мы не знаем кто, но я уверен до глубины души: они зло. Иначе быть не может.

Враги у нас, конечно, есть. У какой волчьей стаи их нет? И найдутся те, кто, без сомнения, хотел бы свергнуть любую из трёх семей перевёртышей, правящих Восточным побережьем. Но трудно представить, что кто-то из них зашёл бы настолько далеко, когда последняя официальная война стай была ещё в далёкой юности моего отца.

— Привет, Лютер, — бормочу я, проводя рукой по его гробу. Это не совсем то же самое, что держать его за руку, но когда мы вообще в последний раз это делали? Расписание Лютера как старшего сына и наследника было забито под завязку и даже больше. То немногое свободное время, что у него было, он проводил, убегая в волчьей форме, чтобы снять стресс, или занимаясь чем-то в одиночку. Всегда сам по себе. Раньше я никогда об этом не думал, но теперь не могу не задаваться вопросом: сломался ли он под давлением так же, как Крис к нему рвался? Или, может, он смирился со своей участью. Откуда мне знать, если я никогда с ним не разговаривал?

Конечно, мы говорили свои «привет» и «пока». Свои «как дела». Говорили о наших обязанностях. Но ничего сверх этого. Я не знаю, оставался ли его любимым фильмом «Нечто» Джона Карпентера. Я даже не знаю, любил ли он суши. А ведь мы братья.

Были.

Это время закончилось. Оно исчезло прежде, чем я вообще понял, что такое возможно, а теперь я… я…

Кто я?

Больше не третий сын, больше не средний ребёнок. Я столько лет строил себя вокруг этой роли. Что от меня осталось, если её больше нет?

— Тук-тук, — произносит мягкий голос вместе с тихим стуком в дверь.

— Входи.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Черри, и я слушаю, как она входит в зал прощания и медленно подходит ко мне.

— Люди только начинают прибывать. У нас часть охраны работает парковщиками, и прямо сейчас они проводят скрытые проверки и докладывают обо всём.

— Уверен, все эти данные радуют Криса, — бормочу, всё ещё глядя на гроб Лютера. Боже, я даже не знаю, чем мой старший брат любил заниматься, чтобы расслабиться, кроме бега. Играл ли он в видеоигры, как Джексон? Читал, как Крис? Гладил ближайшее животное, какое мог найти, как Пенелопа?

— Забавно, а я бы подумала, что куча данных — это скорее твоё.

Она права. Обычно я находил бы утешение в цифрах и наборах данных. Потому что именно это я приносил в семью.

Всё, конечно, сильно изменилось.

— Когда-то было. Теперь уже не так помогает.

Черри кладёт руку мне на предплечье.

— Хочешь поговорить о настоящем шедевре, который ты тут рисуешь?

Я улыбаюсь — едва заметно, но всё же. Трудно поверить, что прошло чуть больше полутора недель с тех пор, как я вошёл в то жуткое место преступления, а потом встретил не-совсем-экстрасенса. С тех пор как ей пришла идея использовать похороны как ловушку, наши дни слились в сплошную подготовку.

Я до сих пор не в особом восторге от мысли, что Пенелопа покинула своё безопасное место, чтобы рисковать жизнью вместе с нами в Америке, но, к счастью, она добралась домой с целым сопровождением охраны после частного рейса вместо обычного коммерческого. И хотя я был так рад увидеть её и впервые за два года обнять, мне всё равно очень не по себе от того, что она так напрямую оказалась в опасности.

— Не в этот раз. Я предельно ясно осознаю всё, что чувствую, — и коктейль выходит ещё тот. Но всё же под тяжестью и путаницей всего этого приятно знать, что Черри видит меня именно таким, какой я есть, видит, что мои эмоции творят внутри, и не осуждает меня за это.

Она и правда нечто особенное.

— Понимаю, — она молчит пару секунд, а я уже успел усвоить: это значит, что у неё одновременно проносится примерно дюжина разных мыслей со скоростью около восемьдесят километров в час. Я не могу представить, каково это — жить в её голове, и, хотя восхищаюсь тем, на что она способна, это, должно быть, выматывает. — Хочешь рассказать мне о них?

— О моём отце и брате?

— Да.

— Уверен, ты провела своё исследование.

Черри очень умело выясняет всё, что ей только может понадобиться по любой теме, ныряя глубоко в интернет. Я не знаю, это особенность СДВГ или что-то в её способностях заставляет её поглощать информацию, как двухэтажный сэндвич с двойной порцией маринованных огурчиков, но не спрашиваю. Не стоит разрушать мистику.

— Ну, да, провела. Но это не они. Конечно, я знаю, что твоего отца звали Каспиан, а брата — Лютер. Знаю, что твой отец после смерти жены так и не женился снова, а твой брат ни разу не заключал брачный контракт, по крайней мере, такой, который дошёл бы до юридически зарегистрированного соглашения. Я знаю их дни рождения. Знаю, в каких колледжах они учились. Но это не они. Это не то, что важно.

И снова, даже без экстрасенсорных сил, Черри точно знает, что творится у меня в голове. Это и правда жутковато.

— Если бы я рассказывала тебе о своей матери, я бы сказала, что она была сильной, да, и притягательной. Но первая история, которую я, наверное, рассказала бы, была бы о том периоде, через который проходит каждый ребёнок, когда я была уверена, что под моей кроватью живёт монстр.

Я закрываю глаза, представляя историю, которую она сплетает. Как ни странно, мне легко мысленно увидеть Черри маленьким ребёнком: платиново-светлые волосы почти прозрачные, щёки округлённые детской пухлостью.

— Простые проверки не помогали. Мне всё равно снились ужасные кошмары, и я клялась, что чувствую, как оно приподнимает кровать. Так что, когда из-за недосыпа у меня начались детские мигрени, мама устроила для меня круг прорицания и разыграла ритуал изгнания. Я говорю про полный набор: свечи, музыка, стук и гонг. Она выложилась на все сто. А чтобы я точно чувствовала себя в безопасности, она взяла раскладушку и целую неделю каждую ночь спала рядом с моей кроватью.

Черри улыбается этим воспоминаниям.

— Вот такой она была. Вот что имеет значение. И ещё то, как она постоянно забывала, что очки у неё на голове, когда искала их. И