Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

глубокий вдох и пытаюсь успокоить эмоции не потому, что мне стыдно, а потому, что они личные и уязвимые, а в комнате вот-вот окажется целая толпа знакомых и незнакомых людей, которые будут на меня смотреть. — Но это разговор для другого раза.

— Понимаю, — говорит Черри, и кажется, что она правда, по-настоящему понимает. — Думаю, они оба гордились бы тобой.

— Правда? — я не могу сдержать сухой, горький смешок, который вырывается из меня.

— Конечно. Почему ты говоришь это таким тоном?

Пришло ли время быть до боли честным? Возможно. Всё равно я не смог бы солгать Черри, даже если она солгала мне.

— Все те вещи, которых мой отец хотел для нас, всё, что я должен был сделать… в основном я просто его подвожу.

— Я ни на секунду в это не верю. Правда не верю. Я понимаю, у твоего отца были недостатки, и, честно говоря, твоя семья — полный бардак, но ты не можешь сказать мне, что человек, который хранил ящик, полный сокровищ, чувствовал к вам что-то кроме глубокой и неизменной любви.

Её ладонь перемещается с моей руки на мою кисть и ложится туда, как прохладный компресс.

— Я знаю, без единой капли сомнения, что он гордится тобой, Пол.

У меня нет слов, чтобы ей ответить. Когда смотрю на неё, я вижу в её взгляде близость, которую, кажется, ещё не заслужил. Как Черри может смотреть на меня так, словно знает меня настолько хорошо? Как в этих разноцветных глазах может быть столько заботы?

— Спасибо, — в конце концов говорю я. Весь мой отточенный словарный запас умирает на языке, оставляя только самое простое.

— Всегда пожалуйста. Правда.

Киваю, горло сжимается, но от необходимости углубляться дальше в мой испаряющийся словарный запас меня спасает ещё один тихий стук в дверь. На этот раз входит Пенелопа.

— Гости вот-вот начнут заходить. Пора занять позиции.

— Спасибо, — говорю, мягко убирая руку от Черри и выпрямляюсь. Если сестра что-то и думает о напряжённых феромонах, которые я испускаю, она ничего не говорит. Просто ждёт, пока я подойду к ней, а потом целует меня в щёку.

Господи, когда она в последний раз так делала? Может, когда уезжала получать магистерскую степень? Похоже, стараясь быть лучшей семьёй альф для нашей стаи, мы потеряли понимание того, что значит быть семьёй. Я намерен это изменить.

Если мы выживем.

— Пойдём займём наши места.

Людей так много.

Я остро осознаю не только то, сколько людей в нашей стае, пусть она и разбросана по разным местам, но и приблизительную численность стай двух других великих семей. Между стаями Марченди, МакЭлрой и Бушар мы практически могли бы составить целый город.

— Мы глубоко соболезнуем вашей утрате, — говорит альфа МакЭлрой, подходя ко мне и пожимая руку.

— Спасибо, — бормочу я фразу, которую сегодня мне предстоит повторять очень часто.

Альфа — невысокий, проницательный мужчина, не злой, но довольно известный своей прижимистостью. Он всегда ищет какую-нибудь скидку и устроил достаточно пересмотров контрактов, чтобы оправдать всю мою карьеру в семье.

Но злым человеком он не был. Судя по всему, он ведёт для своей стаи всевозможные программы, включая программу грамотности «книга в месяц». Насколько я слышал, идею он взял у легенды кантри (или это была поп-звезда?) и она имела огромный успех.

— Соболезную вашей утрате, — говорит его жена. Я плохо её знаю. Меня не особо интересуют светские сплетни, но, насколько известно, она довольно нелюдима и ненавидит толпы.

Трудно смотреть на кого-то из них и думать, что именно они могли назначить награды за головы моих родных и нанять магического ассасина, чтобы убить моего отца и брата.

— Соболезную вашей утрате.

— Искренне соболезную.

— Соболезную вашей утрате.

— Сожалею.

— Очень вам сочувствую.

И так продолжается снова и снова: вся линия их детей, потом их высшее окружение, пока не наступает очередь семьи Шевалье. Семья Шевалье возглавляет стаю Бушар, и они всегда везде опаздывают, так что меня удивляет не то, что они идут после МакЭлрой, а то, что они вообще оказались так близко к началу очереди перевёртышей, ждущих возможности выразить соболезнования. Я ожидал, что они будут ближе к концу.

— Соболезную вашей утрате.

— Так жаль, так жаль…

Эти фразы начинают сливаться в бессмысленные звуки, в бесконечный гул, который служит фоновым шумом для мрачного сборища.

Похороны должны быть празднованием жизни, но в нашей встрече нет ничего даже отдалённо похожего на это. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что дело в том, что большинство людей либо любопытны, либо потрясены внезапными смертями, потому что подробности убийств ещё не обнародованы, а остальная часть моей семьи настороже и ждёт, что кто-нибудь ворвётся и попытается нас убить. Не совсем рецепт для безудержного веселья.

Хм, я начинаю звучать как Черри.

Полагаю, она так влияет на людей.

После двух других великих семей перевёртышей Восточного побережья подходит немало их командной верхушки, а затем Паррасида. Без сомнения, Александрия подготовила немало всего для трапезы после похорон. Кейтеринг вообще не был в поле моего внимания, но кто-то этим занялся. Я, честно говоря, даже не уверен кто.

— Это поистине трагедия, — говорит их отец. Я с ним особо не общаюсь. Это скорее по части Криса, поскольку он занимается контрактами с персоналом. Среди Паррасида нет волков, если не считать тех, кто вошёл в род через брак, но у них всё равно есть навыки, которые помогают всем великим семьям. И всё же я ценю, что это предложение обходится без слова «утрата», поэтому беру его руку и пожимаю.

Затем его жена. Она чаще бывала в нашем доме, когда моя мать была жива, отчасти потому что они вместе работали в саду, отчасти потому что давала уроки дикции Крису, Пенелопе и мне, когда мы были младше. Она довольно суровая женщина, но не злая, и у неё был какой-то невероятный дар к розам. Она всегда говорила, что их поцелуи — от существ извне, или что-то в таком же чудаковатом духе, которым увлекаются более мистически настроенные перевёртыши.

Потом их сын и дочь, обоих я никогда не видел вне их обычной формы. Они не столько выражают соболезнования, сколько склоняют головы и кланяются, но я принимаю это как есть.

— Кто-нибудь догадался принести перчатки? — тихо бормочет Джексон, когда они идут дальше. Только недостаточно тихо, учитывая, что мы в соборе, полном перевёртышей. — Чувствую, ладонь у меня отвалится, если придётся пожать ещё одну руку.

— Глазами воспользуйся, — шепчет Пенелопа. — Очередь выходит за дверь.

— Таково